-- Нет, господин Будьте добры не спрашивать меня, эта особа не желает, чтобы вы знали, от кого это.
"Что если это от Жильберты?" -- с радостным волнением подумал Мануэль.
Молодой человек пристальнее взглянул в лицо посланного, но черты того были ему совершенно незнакомы.
-- Но зачем эта таинственность? Скажите, кто это присылает? Может быть, это женщина?
-- Может быть. Но повторяю, я не смею сказать этого имени. Прощайте, сеньор, то есть, лучше сказать, до завтра. Теперь уже у вас не будет недостатка в том, что может усладить горечь вашего заточения.
"Кто бы это мог интересоваться мною? -- думал Мануэль, снова оставшись один. -- Не иначе как Сирано. Но нет, ведь ему ясно ответили, что это не он. Жильберта? Нет, она слишком хорошо охраняется и не осмелится на подобное доказательство своей любви к нему Осталось предположить лишь одно -- это Зилла".
Мануэль знал, что она во многом была виновата, предполагал даже, что это было вызвано ревностью; но мог допустить, что она способна на подобный поступок в том случае, если это может способствовать достижению ее эгоистических целей.
Узнав от Бен-Жоеля о любви Зиллы, Мануэль прекрасно знал, почему цыганка содействовала его гибели; он понимал также и то, что могло бы ее побуждать к подобным знакам внимания.
Пытаясь угадать тайну загадочной посылки и остановившись на мысли, что этим он обязан любезности влюбленной девушки, Мануэль принялся рассматривать содержимое корзинки, надеясь отыскать там какую-нибудь пояснительную записку или письмо. Он разломил хлеб, обшарил всю корзинку, но ничего не нашел. Очевидно, граф предусмотрительно решил не пользоваться письмом Зиллы.
Мануэль с недоверием отодвинул от себя провизию, но когда настал обычный час завтрака, снова протянул руку к белому, аппетитно выглядевшему хлебу, предлагаемому ему вместо черствого грубого тюремного хлеба.