-- Положим... -- проговорил бродяга. -- Милостыньку, господин! -- снова повторил он, на этот раз уже с явной угрозой.
-- Черт возьми, -- воскликнул всадник, -- однако ты, парень, просишь милостыни, словно требуешь -- "кошелек или жизнь"!
-- А это как вам будет угодно! -- уже грубо проговорил нищий, быстро приставляя дуло мушкета к груди незнакомца.
-- Ого, какой убедительный довод! Только ты, парень, не торопись! -- хладнокровно отвечал всадник, моментально отталкивая оружие от своей груди и быстро соскакивая на землю.
В следующее мгновение нищий почувствовал, как шея его очутилась в сильных руках незнакомца; еще минута -- и ослабевшие руки бродяги бессильно опустили мушкет. Подхватив его, всадник хладнокровно взял свой хлыст и, осыпая частыми ударами злосчастного нищего, наставительно проговорил ему:
-- Ну, благодари черта, своего патрона, что на этот раз ты так легко отделался, парень, а то, будь я сегодня в плохом настроении, не миновать тебе фужерольской виселицы или просто хорошего удара прикладом. Всмотрись же теперь хорошенько, дуралей, и помни -- в другой раз не попадайся мне на глаза. А то несдобровать тебе! Вот тебе мой добрый совет! -- закончил всадник, выпуская, наконец, из своих рук избитого нищего.
Стоявший теперь на коленях бродяга поднял свои черные, дышавшие ненавистью глаза на иронически улыбавшееся лицо незнакомца и глухо проговорил:
-- Буду век помнить вас, господин, только пустите меня!
При этих словах, сказанных каким-то странным тоном, путешественник пристально взглянул, пользуясь светом луны, в исказившееся от боли и злобы лицо бродяги, затем, пока тот, почесываясь, приподнимался с земли, схватил его мушкет за дуло и, повертев несколько раз над головой, с силой швырнул его в волны Дордоны. После этого, не обращая больше внимания на нищего, он быстро вскочил на лошадь и направился к перевозу, на котором и переправился на другой берег.
Через десять минут он был уже на улице селения Сен-Сернин. Проехав по ней несколько шагов, всадник остановился и, приподнявшись на стременах, окинул пытливым взглядом стоявшие перед ним домики. В одном из них, несомненно, лучшем во всем селении, в окнах весело светился огонек и струйка аппетитно-пахучего дыма невольно вызвала улыбку удовольствия у проголодавшегося путешественника.