-- Весьма сожалея о том, что не имею возможности лично передать мое приветствие вашей дочери, я утешаю себя мыслью поделиться с вами своими планами и надеждами, -- сказал он, здороваясь. -- Уже с давних пор я осчастливлен согласием на брак с вашей дочерью. Позвольте же узнать, когда могу я рассчитывать на достижение моего блаженства?
-- Дорогой граф, вы прекрасно знаете, что я предан вам всей душой! -- отвечал отец Жильберты. -- Если я не назначил еще окончательного дня, то лишь потому, что последние происшествия, как вы сами знаете, сильно поразили мою дочь и немного оттянули то, что, поверьте, мы считаем для себя высшим счастьем и честью!
-- Мне кажется, что воспоминание о несчастном случае, о котором вы изволите говорить, уже стирается из вашей памяти, маркиз, и надеюсь, что это больше не должно нам мешать.
-- Я никогда не считал эти воспоминания препятствием. Волнение, потрясение, произведенные арестом вашего брата, виноват, этого Мануэля, совершенно уже улетучились и улеглись, и если вы желаете, то поговорим теперь об этом союзе, которым вы хотите осчастливить наш дом. Но, -- прервал себя старик, -- не знаете ли вы, что случилось с Сирано?
-- Ничего не знаю!
-- Но ведь вы с ним в прекрасных отношениях?
-- Не совсем. Но это не мешает и мне беспокоиться о нем. Я не знаю, где он и что с ним творится в настоящий момент, однако мне известно, что его нет в Париже.
-- Давно? Надолго он уехал?
-- Вы сами знаете, маркиз, что Сирано любит различные похождения и часто даже сам не в состояний объяснить целей и смысла своих поездок.
-- Он, кажется, сильно интересуется вашим... то есть этим Мануэлем? -- проговорил маркиз, снова ошибаясь на имени, к которому не мог еще приучить себя.