-- Благодарствуйте, я уже вознагражден! -- ответил молодой человек, отстраняя кошелек ногой.
Но брат Мануэля быстро наклонился и, подхватив кошелек, проговорил, учтиво кланяясь:
-- Я не тружусь ради развлечения и с благодарностью беру все то, что мне дают!
Между тем Мануэль медленно удалился с террасы с гордым видом человека, добровольно покидающего поле сражения; за ним последовали его оба спутника.
В то время как Роланд с мрачным видом провожал глазами удалявшихся музыкантов, Жильберта грустно прошептала:
-- Так он нищий... я должна совладать с своим сердцем... я не смею любить его! Конец чудному сну...
-- Ступай, выследи их, я должен знать, где их найти! -- тихо проговорил в то же время Сирано своему секретарю.
VII
Выйдя из замка Фавентин, странствующие музыканты направились к Новому Мосту, где обыкновенно толпилась масса народу. Тут были и уличные фигляры, и прислуга, и мошенники всех сортов, и самая изысканная парижская публика. Зилла шла молча, глубоко задумавшись и грустно опустив свою красивую голову; за ней следовал сияющий, самодовольно улыбавшийся Мануэль. Он весь был переполнен счастливым сознанием, что он, без роду и племени, ничтожный бедняк, удостоился, наконец, хоть на одно мгновение быть в присутствии любимой особы. Хоть на одну минуту, но она все-таки принадлежала ему, -- он чувствовал по ее глазам, так страстно устремленным на него, -- и был счастлив, бесконечно счастлив этим воспоминанием. Положим, его оскорбляли, угрожали ему, наконец, выгнали, но зато он, уличный, жалкий фигляр заставил биться сердце знатной аристократки если не любовью, то хоть жалостью!
Этого было для него достаточно, и, как мечтатель-поэт, он весь отдался своим воспоминаниям. Да, он понял, что в сердце Жильберты он оставил глубокий, неизгладимый след.