-- Да, для вас. Поверьте мне, Роланд, и оставьте в покое завещание вашего отца. Советую вам это ради вашего личного спокойствия.
-- Но, наконец, в случае вашей смерти что случится с завещанием?
-- О, не беспокойтесь, это обстоятельство я имел в виду, дорогой граф! Все это я не зря говорил. Вы приближаетесь к важному моменту, и прежде чем он наступит, я хотел узнать, на что я могу надеяться или чего опасаться от вас, теперь это мне вполне ясно.
-- Не хотите ли вы сообщить мне еще что-нибудь интересное?
-- Нет, об остальном завтра.
-- Завтра?
-- Да, завтра! Могу я рассчитывать, что вы посетите меня?
-- Хорошо. В десять часов утра я буду у вас.
X
В комнате Сирано, полной утренних солнечных лучей, за столом, заваленным бумагами, у настежь открытого окна сидел Кастильян, переписывая злосчастную "Агриппину", навлекшую на его господина, ее автора, такую массу нападок Кастильян был не в духе, что сразу можно было заметить, потому что он оглашал всю квартиру веселой песней Такова была особенность его оригинального характера: веселье и счастье он переживал молча, спокойно, но малейшая неудача вызывала у него песни и шутки. Было ли это желанием забыться или выразить презрение судьбе, Бог его знает. Одно очевидно -- счастье всегда повергало его в уныние, а горе вызывало блаженную улыбку.