-- Прекрасно, стало быть, ты можешь отправляться на все четыре стороны, до вечера ты мне не нужен; впрочем, стой! Я тебе продиктую одно письмо.
-- Кому?
-- Этому толстяку Монфлери!
-- Актеру бургонского замка? Что он еще сделал?
-- Черт его знает почему, но он заупрямился и не хочет играть в моих пьесах, да еще подбивает и других актеров.
Кастильян весело засвистел какую-то арию: эта неожиданная проволочка весьма не понравилась ему.
-- Я готов, -- сказал он, беря в руки перо. Сирано быстро зашагал по комнате, громко диктуя следующее письмо, помещаемое здесь целиком, как образчик и характеристика этой интересной личности.
"Послушайте, мой драгоценнейший толстяк, если бы побои можно было передавать письменно, то вы должны были бы прочесть это письмо своими пухлыми боками. Неужели вы думаете, что раз нельзя вас дубасить все время в продолжение 24 часов, я буду ждать вашей смерти от руки палача? Нисколько! Пока же, однако, знайте, плут, что я запрещаю вам играть целый месяц, и если вы забудете об этом запрещении и осмелитесь вступить на театральные подмостки раньше этого срока, я сотру вас с лица земли, да так, что даже блоха, лижущая землю, не различит ваших останков в пыли мостовой"
По окончании этого любезного послания Капитан Сатана приложил к нему свой геройский штемпель и, облегченно вздохнув, обратился к Кастнльяну:
-- Ну, сынок, иди снеси это письмо, а если почтенный адресат почему-либо выкажет неудовольствие, то утешь его тем, что я сам зайду померить длину его ушей. Ступай!