-- Да очень странныя, промолвилъ незнакомецъ сухо.
-- Тише, не говори лишняго, прибавила шопотомъ старуха, поднимая палецъ ко рту,
-- У стѣнъ нѣтъ ушей, отвѣчалъ гость:-- а мнѣ вы можете довѣриться, прибавилъ онъ нерѣшительно.-- Я, можетъ быть, буду въ состояніи помочь вамъ.
Сеньоръ Маротти пристально и подозрительно посмотрѣлъ на незнакомца.
-- Все наше горе происходитъ отъ того, что мы были слишкомъ довѣрчивы и добродушны.
Говоря это, онъ не спускалъ глазъ съ гостя. Вдругъ онъ вздрогнулъ. Онъ увидѣлъ на рукѣ гостя, протянутой къ огню, почернѣвшую полосу, слѣдъ желѣзныхъ оковъ. Онъ видѣлъ этотъ позорный знакъ на другой рукѣ и тотчасъ его призналъ.
Да, оковы нетолько впились въ его руку, но и въ сильную его душу. Пять лѣтъ провелъ онъ въ Неополитанской тюрьмѣ, прикованный не къ цѣпи, а въ тысячу разъ хуже, къ низкому злодѣю, тогда какъ единственнымъ его преступленіемъ была пламенная любовь къ отечеству. Онъ тотчасъ понялъ, что его смѣшиваютъ съ этимъ преступникомъ или съ другими, подобными ему. Это было невыносимо. Онъ вскочилъ и съ сверкающими глазами воскликнулъ, словно обращаясь къ призраку, который былъ видимъ только ему одному.
-- О! Италія! О родина! Неужели это награда за мою долгую преданность? На мнѣ клеймо вѣчнаго позора, какъ на подонкахъ общества. Я... Я...
И закрывъ глаза руками, онъ зарыдалъ.
Маротти и его семья были люди простые и по природѣ довѣрчивые. Хотя горькій опытъ научилъ ихъ быть подозрительными, но передъ такимъ искреннимъ горемъ они не могли устоять. Старуха расплакалась, а Маротти, положивъ руку на его плечо, произнесъ: