-- Счастье и любовь будут повсюду следовать за нами, -- возразила Аспазия, -- мы оставляем только одно, чего может быть не найдем снова -- это счастливую таинственность, которой мы там наслаждались и свободу от всяких цепей...
Перикл опустил голову и задумался.
-- Возвратившись в Афины, -- продолжала Аспазия, -- ты снова сделаешься правителем государства, на поступки которого устремлены все взгляды, ты снова сделаешься афинским гражданином, связанным строгими правилами, снова будешь супругом Телезиппы, а я... -- я буду только чужестранкой, не имеющей ни родины, ни прав, буду, как выражается твоя супруга Телезиппа и ее подруги, гетерой из Милета.
Перикл медленно поднял голову и пристально поглядел в лицо своей подруге.
-- Разве ты желала бы другого, Аспазия? -- спросил он. -- Разве ты не смеялась постоянно, как над рабством, над браком и не смотрела на женские покои афинян иначе, как на тюрьму?
-- Я не помню, Перикл, -- возразила Аспазия, -- чтобы ты когда-нибудь спрашивал меня, что я выберу: положение гетеры или жены афинянина?
-- А если бы я это сделал, -- сказал Перикл, -- если бы я задал тебе этот вопрос, какой ответ дала бы ты?
-- Я сказала бы тебе, -- отвечала Аспазия, -- что я не желаю выбрать ни того, ни другого, что добровольно я не сделаюсь ни гетерой, ни женою афинянина.
Перикл был озадачен.
-- Женою афинянина... -- повторил он. -- В таком случае ты осмеивала не брак вообще, а только афинский брак? Скажи же мне, где существует идеальный брачный союз, который заслужил бы твое одобрение?