-- Однако, мы отвлекаемся от нашего предмета, -- заметил Фидий; - Алкаменес и Агоракрит все еще ожидают нашего приговора, а в настоящее время мы, похоже сошлись только в том, что Агоракрит создал богиню, а Алкаменес -- прекрасную женщину.
-- Ну, -- сказал Перикл, -- я положительно стою на том, что не только наш Алкаменес, но и Агоракрит, как ни кажется его произведение более божественным, одинаково раздражили бы бессмертных, если бы они глядели на их произведения глазами Фидия, так как божественные изображения обоих одинаково имеют в себе много земного. Все вы, скульпторы, одинаковы в том отношении, что предполагая создавать образы богов, в сущности создаете идеальные человеческие образы, но, мне кажется, что в этом случае, нам следовало бы обратиться ко второму ученику прелестной милезианки, вашему Задумчивому, который также должен произнести свой приговор. Но как нам заполучить милезианку?
-- Это нетрудно сделать, -- откликнулся Задумчивый, -- нетрудно заставить войти человека, который уже стоит у дверей.
-- Так милезианка здесь, -- изумился Перикл.
-- Когда я возвращался с прогулки, -- отвечал Задумчивый, -- и проходил мимо сада Гиппоникоса, я увидел сквозь ветви прекрасную милезианку, срывающую ветвь с лаврового дерева. Я спросил ее, какому герою, мудрецу или артисту предназначается это украшение? Она отвечала, что тому из учеников Фидия, который окажется победителем в состязании.
-- В таком случае, если ты хочешь сделать безграничным счастье победителя, -- сказал я, -- то постарайся как-нибудь утешить побежденного.
-- Хорошо, -- отвечала она, -- я сорву для него розу.
-- Розу!.. -- удивился я, не думаешь ли ты, что победитель будет завидовать побежденному?
-- Но тогда пусть победитель выбирает! -- воскликнула она... -- Вот, возьми лавр и розу и передай их.
-- Разве ты не хочешь сама отдать их? -- спросил я.