-- То, что вы здесь видите, -- вскричал Алкаменес, вспыхнув от насмешливых слов Фидия, -- есть произведение моих рук, порицание, которых оно заслуживает, я беру на себя, но не хочу также делить ни с кем похвалы.
-- Ну, нет! -- мрачно заявил Агоракрит, -- ты должен разделить их с милезианкой, она тайно прокрадывалась к тебе!..
Яркая краска выступила на щеках Алкаменеса.
-- А ты!.. -- возмущенно сказал он. -- Кто прокрадывался к тебе? Или ты думаешь мы этого не замечали? Сам Фидий, наш учитель, прокрадывался по ночам в твою мастерскую, чтобы докончить произведение своего любимца...
Теперь пришла очередь Фидия покраснеть. Он бросил гневный взгляд на дерзкого ученика и хотел что-то возразить, но Перикл стал между ними и примирительным тоном сказал:
-- Не ссорьтесь, к Алкаменесу прокрадывалась милезианка, к Агоракриту -- Фидий, каждый должен учиться там, где может и как может и не завидовать другому.
-- Я не стыжусь учиться у Фидия, -- сказал Алкаменес, оправившийся первым, -- но всякий умный скульптор должен заимствовать у действительности все прекрасное.
Многие из присутствующих присоединились к мнению Алкаменеса и считали его счастливым, что он смог найти такую женщину, как эта милезианка, которая была к нему так снисходительна.
-- Снисходительна, -- сказал Алкаменес, -- я не знаю, что вы хотите этим сказать, снисходительность этой женщины имеет свои границы. Спросите об этом нашего друга, Задумчивого.
Говоря так Алкаменес указал на юношу, которого Перикл с Фидием встретили на дороге и входившего в эту минуту в мастерскую.