В Афинах в жизни милезианки было много людей, которые согревались в лучах ее ума и красоты, тогда как на идиллических вершинах Аркадии, даже в шумной Олимпии, она будет, как думал Перикл, -- снова принадлежать только ему одному.
Приготовления к путешествию было быстро окончено и вскоре всезнающая сестра Кимона могла рассказать афинянам, что Перикл собирается оставить Афины с возлюбленной Аспазией, которая, впрочем, хорошо делает, что скрывается от стыда, преследующего ее. Многие смеялись над этой неразлучностью, другие втайне завидовали ей.
Как легко вздохнули Перикл и Аспазия, когда оставили за собою некогда столь любимые Афины!
Они нашли широкую жлевсинскую дорогу, заполненной путниками. Многие сердобольные люди складывали в маленьких храмах у дороги плоды и другие съестные припасы, чтобы голодные путники могли подкрепиться.
-- Мы, эллины -- народ любящий путешествия, -- говорил Перикл Аспазии, -- щедрое гостеприимство и веселые празднества влекут нас из одного места в другое и, как видишь, о путниках заботятся.
Они побывали сначала в Элевсине -- священном городе мистерии, где, по желанию Перикла, только что был построен Иктиносом новый, роскошный храм для элевсинских тайн; затем в Мегаре -- городе дорийцев, вид которого пробудил в уме Аспазии неприятные воспоминания.
Ее прелестное личико омрачилось. Она молчала, но незабытое огорчение и незаслуженный позор вызвали слезы в ее глазах.
Перикл понял это и сказал:
-- Успокойся, твои враги -- также и мои: Мегара заплатит за свое преступление.
Приехав в многолюдный Коринф, Перикл остановился в доме своего друга, Аминия, принявшего супругов с большими почестями.