-- Жизнь вечно приходит и уходит, -- отвечал Перикл, -- и в вечных изменениях, снова возрождается, но уверены ли мы, что при этом исчезновении и возвращении, она не теряет части своей древней силы? Может быть все в мире похоже на ряд камней в своде этого склепа, которые, хотя повторяются, но круг становится все уже.
-- Многое, может быть, слабеет возвращаясь, но многое, напротив развивается сильнее и полнее. Искусство, исчезнувшее вместе с этими развалинами, возвратилось и создало чудные стены Парфенона.
-- Но уверена ли ты, -- возразил Перикл, -- что когда разрушится Парфенон и статуя Афины-Паллады разлетится на куски, искусство будет еще лучше?
-- Об этом пусть заботятся потомки, -- сказала Аспазия.
-- Ты говорила о любви Париса и Елены, и о том, что она возрождается в тысячах влюбленных...
-- Разве ты в этом сомневаешься? -- спросила Аспазия.
-- Нет, но я думаю, что любовь и только любовь не потеряла своей силы, своей свежести и прелести.
-- Любовь и преданность, -- весело добавила Аспазия.
-- Да, -- согласился Перикл. -- Конечно, я, может быть, недостоин отдохнуть и минуты над прахом героев Гомера, и если не завидую геройским почестям Ахилла, то, во всяком случае, делю счастье Париса, обладая прелестнейшей эллинской женщиной.
Когда Перикл и Аспазия вышли из мрачной комнаты в скале, солнце весело светило, но окружающие их развалины города Атридов были не менее пустынны и молчаливы, как и ночью, только коршун неподвижно парил в небе, широко распустив над Микенами свои громадные крылья.