Нищий, на которого обращение Перикла, видимо, произвело впечатление, изъявил готовность быть проводником. Сильной рукою он отодвинул громадный камень, лежавший перед входом, но нелегко было пробраться через развалины, под глубоко спускавшиеся в землю своды.
Через большие двери, Перикл и Аспазия вошли в высокое, мрачное, круглое помещение, стены которого были возведены необычным образом: камни были положены уменьшающимися кругами и сходились наверху круглым сводом.
Из этой круглой комнаты Перикл и Аспазия, через узкую дверцу, прошли в комнату, высеченную в скале и представлявшую многоугольник.
Колеблющийся свет факелов снова освещал мрачные каменные своды. Осматривая их, Аспазия предложила провести ночь в тысячелетнем склепе, отдохнуть над прахом Атрея и Агамемнона.
Против этого было много возражений, но, наконец, на каменном полу маленькой пещеры были разостланы ковры и на них приготовлены постели; в круглой комнате расположился нищий, рабы поместились у входа.
Перикл и Аспазия остались одни в каменном и страшном покое. Свет факела мрачно отражался от стен; вокруг царствовало молчание смерти.
-- В эту ночь, -- сказал Перикл, -- и в этом месте невозможно не думать о смерти. Каким хрупким представляется все живое, и как грубо и прочно кажется нам то, что мы называем бездушным; Атрей и Агамемнон давно исчезли и мы, может быть, вдыхаем в себя невидимые атомы их праха, но эти мертвые стены, воздвигнутые теми людьми, окружают нас еще сегодня и, может быть, будут стоять еще тысячи лет.
-- Я не совсем согласна с тобой, -- возразила Аспазия -- я нахожу что мимолетная, но живая человеческая жизнь, имеет преимущество над бессознательным существованием того, что мы считаем бездушным. Падающая скала погребает под собою цветы, но цветы снова оживают каждую весну и, наконец, по прошествии тысячи лет, камень превращается в пыль, а цветы продолжают цвести. Точно также жизнь погребенных лежит под городскими развалинами, но среди них возрождается новая жизнь и то, что кажется первоначально мимолетным -- в действительности вечно.
-- Ты права, -- согласился Перикл, -- жизнь скоро бы утомилась и надоела самой себе, если бы ей дали неизменяемость смерти. Неизменяемость то же что и смерть, только перемена есть жизнь. Но, может быть, в круговороте жизнь теряет свою силу.
-- Разве геройский дух Агамемнона не возрождается в тысяче героев? Разве любовь Париса и Елены не вечно живет в бесчисленном множестве влюбленных пар?