-- Когда я гляжу на эти произведения Поликлейта, то мне кажется, что скульптор в этом спорном вопросе стоит на моей стороне. Создавая свои произведения, он не хотел представить излишество физической силы и чрезмерное развитие членов, а старался показать полнейшую соразмерность и гармонию. Поликлейт также как Фидий, изображает нам божественное и возвышенное, но старается олицетворить в своем произведении человеческую красоту.
Эта похвала не доставила Поликлейту особого удовольствия, как ожидала Аспазия.
-- Художник, -- сказал он, -- зависит от желаний и потребностей тех, для кого служит его искусство. То, что будто только один Фидий может изображать в Элладе богов думают видимо, и спартанцы, призвавшие его в Олимпию, зато аргиняне поручили мне, их соплеменнику, сделать из золота и слоновой кости изображение Геры в большом храме в Аргосе.
В словах Поликлейта звучала обида и Аспазии уже не удалось улучшить его настроение и вскоре он откланялся под каким-то предлогом.
-- О, Аспазия, -- улыбаясь сказал Алкаменес, -- ты заставишь Поликлейта сделать все, чтобы аргосская Гера была достойна олимпийского Зевса.
-- Да, стремясь победить Фидия, он может создать прекрасное произведение, -- сказала Аспазия, -- но Поликлейт, я полагаю, быстро спустится с Олимпа снова на землю и будет следовать своему собственному призванию. Я должна вам сознаться, что часто, во сне, вижу божественные образы, которых до сих пор никто не воплотил. В прошлую ночь явился мне Аполлон -- самый дорогой для меня из всех богов -- бог света и звуков. Он явился мне в образе чудного, стройного, очаровательного юноши. Смертные, пораженные его появлением, бежали прочь. Кто создаст мне бога, каким я его видела? Ты? Ты самый пылкий из скульпторов, в твоей юношеской душе создается много прекрасных, очаровательных образов и жизнь открывает тебе много своих тайн. Ее могущественное дыхание видно во всех твоих образах.
При этих словах, глаза Алкаменеса засверкали воодушевлением.
-- Твоему любимому богу, -- сказал он, -- аркадцы давно собираются построить большой храм и чтобы украсить его статуями обратились ко мне, если они решатся на постройку храма то весь мир увидит, как ты воодушевила меня, Аспазия.
-- Будь только самим собою, -- отвечала Аспазия, -- не слушай слов холодного и сурового Фидия и ты создашь нечто такое, что заставит замолчать от изумления даже твоих противников.
С этой минуты последние искры гнева на Аспазию погасли в сердце Алкаменеса, он снова стал искать ее общества и она не отказывала ему в своем участии.