-- Я знаю, -- сказал Перикл, -- какую границу ставишь ты между твоей красотой и между твоей личностью, я знаю и учение, по которому женское покрывало должно уменьшиться до величины фигового листа, но ты видишь, что Алкаменес имеет другой взгляд, чем ты, на неприкосновенность этого листа. Ты говоришь, он ошибается -- это правда, но он действует по своим, а не по твоим правилам и с этой минуты он будет вдвойне настроен против тебя и увеличит собою число твоих открытых врагов.
-- Похоже он находит себе неожиданного союзника, -- раздраженно ответила Аспазия.
Перикл молча вышел из комнаты.
-- Проклятый Пелопонес! -- крикнула она.
Но скоро Аспазия успокоилась. "Это легкое облачко, -- думала она, -- которое безвредно пронесется по ясному небу любви. Огонь тем ярче разгорается, чем сильнее его раздувают".
В Олимпии Перикл и Аспазия были гостями Фидия. В своей обширной мастерской он имел помещение, которое мог предложить им, но сам был невидим. Постоянно и безустанно занимаясь в храме своей работой, он избегал всякой встречи, но через Алкаменеса дал обещание, что Перикл и Аспазия, первые из всех эллинов, увидят величайшее произведение, вышедшее из-под его резца.
Они с волнением ожидали этой минуты, наконец, она наступила.
За жарким летним днем последовал душный вечер, предвещавший грозу. Вокруг горных вершин собирались черные облака. Когда совершенно стемнело, к Периклу пришел от Фидия его раб и сказал, что господин приглашает Перикла и Аспазию в храм Зевса.
Вместе с Аспазией и Периклом отправилась, взятая ими из Аркадии, девушка.
Следуя за рабом, они пришли в священную рощу, в которой царствовал полный мрак; вокруг было пустынно и тихо, слышался только легкий шелест деревьев.