-- За мир ты или за войну, старый сатир? -- спросил кто-то из толпы, любившего выпить, старика.
-- Я, -- сказал он, -- я за жареных зайцев, за вино, за вкусный стол, за праздники Диониса, за полные бочки, за танцующих девушек.
-- В таком случае, ты за мир?
-- Конечно. И против того, чтобы мегарцам закрывали афинский рынок. Будьте благоразумнее вы, увенчанные венками афиняне, перестаньте хватать на рынке каждого нищего, воображая, что это переодетый мегарец. С тех пор, как вы изгнали мегарцев с рынка, на нем невозможно найти хорошего жареного поросенка, какого заслуживает старый победитель при Марафоне; скоро дойдет до того, что мы станем есть жареных сверчков! И зачем вы бранитесь из-за войны или мира, разве спартанцы ушли из народного собрания, получив какой-то другой ответ, а не тот, которого желал Перикл? Так пусть же вами и дальше управляет Перикл...
Последние слова задели стоявшего невдалеке Клеона.
-- В одном только, -- воскликнул он, -- Перикл поступил справедливо: это заткнул глотки бесстыдным писакам!
-- А, кого я вижу, Клеон! -- проговорил Кратинос, -- как мог я не заметить его, когда запах кож, которыми он торгует, должен был предупредить меня о его присутствии.
-- Старый гуляка! -- крикнул Клеон, -- недаром про тебя говорят, что ты черпаешь свое вдохновение из бочки.
-- А ты, -- возразил Кратинос, -- не ты ли тот ядовитый человек, про которого рассказывают, что однажды змея укусила его и околела...
Несколько дней спустя после собрания на Пниксе, Сократ вошел в дом Перикла.