Еще более возбужденный, чем тогда, когда он поднимался на Пникс, сходил с него афинский народ. Через некоторое время на Агоре обсуждали прошедшее народное собрание.
-- Я нахожу, что Перикл никогда не говорил так прекрасно! -- кричал Мирмекид. -- О, это лисица с львиным лицом! Как он спокоен, он делает только вид, что готов на всякие уступки, а сам выставляет такие требования, которые, никогда не могут быть приняты. Как он ловко сказал, что афиняне готовы возвратить своим союзникам полную свободу, только спартанцы предварительно должны сделать то же самое со своими.
-- Я предчувствую морской поход! -- вскричал цирюльник Споргилос.
-- Отчего бы и нет? -- раздалось несколько голосов. -- Разве тебе не нравится веселое морское путешествие.
-- Море всегда горько-соленая вещь, -- возразил Споргилос.
-- Ешь чеснок, как боевой петух, чтобы сделаться храбрее и задорнее! -- крикнул кто-то.
В это время рядом раздавался голос Клеона:
-- Я хочу войны, но без Перикла, -- кричал он, -- война не должна еще более возвысить Перикла. Как мы сможем добиться от него отчета, когда он будет стоять во главе войска? Долой Перикла!
Того же мнения был и Памфил, который даже зашел еще дальше, говоря, что Перикла нужно не только изгнать, но и наказать за его управление и заключить в тюрьму.
Мимо шел старый Кратинос, в сопровождении Гермиппоса и еще одного спутника, юноши, о котором говорили, что он скоро выступит с комедией.