-- Тяжело, -- начал Перикл, после непродолжительного молчания, -- тяжело возвращаться из этого спокойствия и тишины к делам. А между тем, Аспазия, мы должны помнить о людях, от которых бежали сюда. Представь себе человека, которому, как говорится в предании, подали угощение из его собственных детей -- я могу вполне представить себе его ужас, когда он увидел, хотя и не столь ужасную, но все-таки неприятную картину зажаренной прекрасной птицы, которая, как я предполагал в ту минуту, радует своим видом прелестную Аспазию, которая видит в ней Аргуса, присланного возлюбленным, чтобы вместо него наблюдать за нею своею сотнею любящих глаз. Аспазия, что произошло? Почему павлин оказался у меня в доме? -- спросил Перикл.
В ответ Аспазия рассказала о своих злоключениях, случившихся с ней вчера.
-- Как странно, -- закончила свой рассказ Аспазия, -- вы, афиняне, не хозяева у себя в доме... Вы делаете женщину рабынями, а затем объявляете себя их рабами.
-- Таков брак! -- сказал, пожимая плечами, Перикл.
-- Если, действительно, таков брак, -- возразила Аспазия, то может быть было бы лучше, если бы на земле совсем не было брака.
-- Властительница сердца выбирается по любви, -- сказал Перикл, -- но супруга и хозяйка дома всегда будет женой по закону...
-- По закону? -- удивилась Аспазия. -- Я всегда думала, что только материнство делает любимую женщину супругой и что брак начинается только тогда, когда является ребенок.
-- Только не по афинским законам, -- возразил Перикл.
-- В таком случае, измените ваши законы, -- воскликнула Аспазия.
-- Любимец богов, Софокл, -- сказал Перикл, -- помоги мне образумить эту негодующую красавицу, чтобы она не разорвала своими маленькими, прекрасными ручками всех наших государственных законов!