Теодота, во время танцев, не спускала своего выразительного взгляда с Перикла. Он, как бы невольно, принимал участие в представлении, казалось, в нем она видела Париса, из рук которого хотела получить яблоко победы.
Когда Теодота закончила, Перикл выразил свое восхищение той прелестью и искусством, с которыми она выполнила свою задачу.
-- Для нас это было не трудно, -- сказал Алкаменес, -- она в состоянии изобразить не только кротость голубки, но и дикость льва, жар огня, мягкий шелест и дрожание листьев.
-- Я не сомневаюсь, -- сказал Перикл, -- что она умеет как и танцовщик, которого я видел недавно, представить мимикой все буквы алфавита...
-- А что скажешь о Теодоте ты?! -- воскликнул Алкаменес, дотрагиваясь рукой до плеча Сократа, который во время танцев не спускал глаз с танцовщицы и теперь погрузился в глубокую задумчивость.
-- Я буду учиться танцевать, -- серьезно сказал он, -- до сих пор я знал только мудрость головы и мысли -- теперь я знаю, что есть мудрость рук и ног.
Все улыбнулись, думая, что Сократ говорит со своей обычной иронией, но он продолжал:
-- Такая прелесть размеренных движений, которую показала нам Теодота, непременно должна наполнять ум человека любовью к прекрасной соразмерности. Увидав их раз, человек, по необходимости, станет презирать все резкое и грубое. Я завидую, Теодота, тому чувству меры, которое живет у тебя в теле и душе.
-- Я очень рада, -- улыбаясь сказала Теодота, -- если вам кажется, что я обладаю этим, и что другим оно нравится, так как мое призвание и заключается в том, чтобы нравиться и доставлять удовольствие. Но искусство нравиться и доставлять удовольствие, с каждым днем становится у нас, в Элладе, труднее. Для ваших, привыкших ко всему прекрасному, глаз, недостаточно прекрасной природы женщины, вы требуете, чтобы мы украшали себя всеми прелестями искусства. И однако, -- прибавила она с очаровательной улыбкой, -- как ни трудно для нас, женщин, благодаря вам, нравиться и доставлять удовольствие, тем не менее, я никогда не перестану считать это призвание самым прекрасным, и, если вы позволите, своим.
-- Очевидно, -- сказал Сократ, -- ты не принадлежишь к числу тех женщин, которые, кроме самих себя, желают нравиться только одному человеку.