-- Никаких приготовлений не нужно, -- сказал Алкаменес, -- ты всегда одинакова, и наше посещение относится не к твоему дому, а к твоей прелести и к твоему искусству. Ты видишь перед собою мудреца, -- продолжал он, указывая на Сократа, -- который горит желанием видеть тебя и восхищаться твоими танцами, и этому мудрецу ты обязана более чем мне тем, что видишь сегодня у себя великого Перикла и столь прославляемую Аспазию из Милета.
-- Как! -- смущаясь сказала Теодота, -- неужели я могу осмелиться показать мое ничтожное искусство перед такими строгими судьями.
-- Не волнуйся, Теодота, -- сказал Перикл, -- Алкаменес не зря расхвалил тебя нам, он умеет распознать прекрасное.
-- В самом деле, -- сказал Сократ с улыбкой, бросая взгляд на Аспазию, -- он всегда первый находит прекрасное.
-- В таком случае, пусть он берет на себя всю ответственность, -- сказала Теодота. Я не церемонюсь ни перед кем и никогда не отказываюсь показать свое искусство. Вы желаете видеть мои танцы, я повинуюсь. Что вы хотите, чтобы я станцевала? Какую богиню вы хотите, чтобы я представила? Какой миф?
-- Спрашивай нашего мудреца, -- сказал Перикл, -- мы пришли сюда по его желанию. Говори, Сократ, что ты хочешь, чтобы станцевала Теодота?
-- Если вы и сама Теодота, -- отвечал Сократ, подумав немного, -- предоставляете мне решение, то я попрошу ее представить нам спор трех богинь о красоте, на вершине Иды, то есть предстать нам сначала Афродитой, затем Герой и наконец Афиной и показать, как каждая из них по своему старалась очаровать пастуха и получить из его рук награду за победу. Алкаменес обещал показать нам здесь, что такое грация и прелесть, поэтому мы хотим, чтобы Теодота была на сколько возможно грациозна и прелестна в самых разнообразных видах.
После того как Теодота удалилась, чтобы переодеться, Сократ заметил.
-- Мы достигнем нашей цели, так как Теодота не похожа на других красавиц, которые сдерживаются и только по капле дают то, что хотят дать, она честно отдаст нам все, что может предложить и выльет на нас все свое искусство, как из рога изобилия.
Вскоре Теодота появилась в костюме, не мешавшем свободе ее движений. Вместе с нею вошли мальчик с цитрой и рабыня с флейтой. Они начали играть, и к музыке, мало-помалу, стали присоединяться движения Теодоты и было невозможно сказать, в какую именно минуту начала она танцевать. Она представила в танце сначала Афродиту, потом Геру, потом Афину. Это был один и тот же танец, повторенный три раза, но каждый раз с различным, свойственным той или иной богине выражением. Удивительно было видеть, какая перемена происходила во всех ее движениях: взглядах, жестах и мимике. Трудно было сказать чему удивляться более: богатству изобретательности и общей прелести исполнения или же грации и законченности отдельных черт.