-- Я сама, -- отвечала милезианка.
Он поцеловал ее, а она крепко его обняла.
-- Я не знаю, -- сказал Перикл, прощаясь с нею, -- что мне делать: заняться, кипучей деятельностью, расставшись с тобою, или же, предаваясь идиллическому спокойствию, наслаждаться медовым месяцем?
-- Может быть, случится то или другое, или то и другое вместе, -- отвечала Аспазия.
В это утро милезианка закрыла свои усталые глаза с сознанием, что она еще более приблизилась к своей цели. Она вспоминала тот день, когда со стыдом должна была бежать из дома Перикла, вспоминала гордую Телезиппу, так дорожившую своим владычеством у домашнего очага, она говорила себе, что ее план близок к осуществлению, что она восторжествует и водрузит знамя свободы на развалинах старых обычаев и предрассудков.
Глава X
-- Проходя на днях мимо статуи богини Афины на Акрополе, -- говорил старый Каллипид, в толпе, собравшейся на Пирейском рынке, -- я видел, что богиня покрыта целой тучей жуков. Это предвещает мир, сказал я себе, но, на следующий день, незадолго до народного собрания, через Пникс перебежала ласка...
-- Не предсказывай несчастья, старик, -- перебил его голос из толпы.
-- Самос станет искать себе других союзников, -- возразил старик, -- это вызовет против нас возмущение. Спарта может вмешаться и разгорится общая эллинская война. Какое нам в сущности дело, самосцы или милезийцы завладеют Приной!
-- Мы должны защищать честь Афин, -- с жаром вмешался один юноша. -- Самос и Милет, как принадлежащие к союзу, должны представлять свои споры на решение Афин, как главы союза. Самос отказывается, поэтому Перикл в ярости от самосцев...