-- И в своей ярости выпросил у народного собрания себе в помощники мягкого и кроткого Софокла! -- смеясь сказал один.
-- Это благодаря "Антигоне"! -- раздалось несколько голосов.
-- Он поступил справедливо -- да здравствует Софокл!
-- Вы ничего не знаете, -- сказал, подходя цирюльник Споргилос, которого любопытство привело в гавань. -- Вы не знаете, как устроилась вся эта самосская история и кто в сущности завязал ее...
-- Да здравствует Споргилос! -- раздались голоса. -- Слушайте Споргилоса -- он принадлежит к числу тех, кто утром знает о чем говорили ночью Зевс с Герой.
-- Пусть моя ложь обрушится мне на нос! -- воскликнул Споргилос, -- если то, что я теперь скажу, не чистейшая истина. Милезианка Аспазия околдовала Перикла, я отлично это знаю, но слушайте: на следующий день, после того как сюда прибыло милезианское посольство, я стоял на рынке и увидел послов, которые оглядывались вокруг, как желающие что-то спросить. Действительно, один из них подошел ко мне и сказал: "Эй, приятель, не можешь ли ты указать нам жилище молодой милезианки Аспазии?" Эти люди вероятно думали, что я не знаю, кто они, но я их узнал бы уже по одним их манерам и дорогим костюмам, если бы не видел их раньше. Я любезно подробно описал дорогу к дому милезианки, они также любезно поблагодарили меня и направились по пути, указанному мною. Начинало уже смеркаться; все они проскользнули в жилище милезианки. Замечайте хорошенько: послы, говорю я вам, втайне вели переговоры с милезианкой, она же сумела возбудить в Перикле негодование против самосцев.
-- Вы правы! -- воскликнул один из слушателей, Споргилос действительно знает о чем разговаривал Зевс с Герой. Но смотрите, вот идет Перикл и Софокл; они без сомнения разговаривают о новых обязанностях последнего.
В самом деле, Перикл и Софокл ходили между колоннами, погруженные в серьезный разговор.
-- Ты поразил афинян, -- говорил Софокл, -- Перикла считали способным на что угодно, только не на это... Так погрузиться в самое мирное занятие: в любовь к прекрасной Аспазии...
-- Друг мой, -- улыбаясь отвечал Перикл, -- можно ли удивляться, что стратегу не дают покоя лавры, приобретенные его друзьями кистью, стилосом и резцом? Уже давно, признаюсь тебе, испытывал я внутреннее беспокойство, мне казалось, что я один праздней, среди людей деятельных и цепи, связывавшие меня, казались мне почти постыдными.