Он никак не мог простить себе, что вовремя не заверил старую расчётную книжку.
— Предположим, что старого Иёнсена не было бы в живых, — сказал он.
— Но ведь он же жив, — смеясь ответила мать.
— Но предположим! У меня бы не было его присяги, а расписки неизвестно где. Мне бы следовало управлять банком. Я не стал бы так говорить, если б я не учился торговому делу: в таких вещах я знаю буквально всё. Я обыскал всю контору, перевернул вверх дном все ящики и вывернул наизнанку все конверты из серой бумаги, в которые отец мой прятал всякие бумажки. И нигде не мог найти эти мерзкие расписки.
Мать: — А может быть, они где-нибудь здесь, в доме?
— А я почему знаю! Впрочем, написаны-то они были здесь, на собрании членов правления.
— Я поищу, — сказала она.
Гордон Тидеман расстроился. Вся эта глупая история с нотариусом стала ему поперёк горла. Ему необходимо было в ближайшее же время получить деньги из банка, несколько тысяч, пока он не устроит своих дел; но он не мог обратиться за этим к Петерсену. Ни в коем случае.
Он был в дурном настроении, когда после обеда опять поехал в контору, и там ему не работалось. Впрочем, некоторое облегчение он всё же испытал, когда прочёл письмо, лежавшее на конторке: крупные заказы от коммивояжёра, из Хельгеланда. Парень этот замечательно ловко распродавал дорогую дамскую галантерею. Он ухитрился даже продать самому Кноффу, тому самому, который был женат на Лилиан, на сестре Гордона Тидемана...
Старая Мать вошла в контору. Она шла быстро, раскраснелась и похорошела.