Гендрик ничего не возразил.
Был ли Август упрямцем, не пожелавшим обнаружить своё горе? Или его легкомыслие, его поверхностность помогли ему перенести катастрофу? Может быть, и то и другое вместе. Корнелия умерла, она не досталась ему, но ревность безусловно перестала его мучить, оттого что она не досталась также и никому другому.
— Тут уж ничего не поделаешь, — сказал он.
Гендрик плакал, с трудом скрывая слезы, отхаркивался изо всех сил и изредка встряхивал головой, чтобы ободриться.
— Тут уж ничем нельзя помочь, Гендрик.
— Да, но быть убитой лошадью, это так ужасно! Я никак не могу справиться с собой.
— Да, — отсутствующим тоном сказал Август.
— И всё было бы так хорошо, если бы мы оба остались живы.
— Да, — равнодушно заметил Август.
— Мне стало это так ясно, когда я видел её в последний раз.