В течение этих двух-трёх дней после катастрофы Август совсем успокоился, Корнелия стала для него чем-то давно прошедшим. У него это было обычным явлением. Он совершенно не интересовался Поленом, который был местом его деятельности. Он едва помнил своего юного товарища, Эдеварта Андреасена, верного друга, который поплыл за ним и встретил смерть. Он ни одной минутки не думал больше о Паулине, которая привезла ему столько денег и уехала обратно. Все остальные в Сегельфоссе были добры к ней, и на всю жизнь сохранили о ней приятные воспоминания; но Август не проводил её даже на пароход, когда она уезжала, никогда не упоминал о ней, забыл её. Или он был сух и бездушен? Он мог и посочувствовать людям, обнаружить сердечность, всегда готов был помочь. Но у него не было глубины чувства. Он был дитя своего времени, у него были хорошие свойства и дерзкие порывы. Он один мог совратить целый город и всю округу.
Разве у него было время провожать покойников, когда столько спешных дел дожидалось его? Шхуна со строительным материалом и плотниками прибыла, и хорошо, что подвал и фундамент были готовы. Стали строить дом, он выходил такой хорошенький и маленький, но длинный, что хорошо гармонировало с его высотой. Почтмейстер Гаген был настоящий художник!
Хорошо также для аптекаря и его жены, что начали строить дом. Жить в двух маленьких комнатах было неплохо, впрочем, они с радостью стали бы жить и в одной. Но крыша протекала, что теперь, к осени, особенно раздражало, а крыть чужой дом, который всё равно предстояло покинуть, не хотелось. И потом, дорогие мои, это ещё далеко не всё! Чего только ни подарили супругам! Дорогой подарок от родных Хольма из Бергена, который никак не умещался в двух комнатах с каморкой для прислуги. Можно было голову потерять от одного этого! Тут была мебель и всевозможное приданое: серебро на двенадцать персон, предметы роскоши, хрусталь и ковры. Всё это лежало в огромных ящиках и не могло быть распаковано. Но подождите, скоро на новом доме появится крыша!
Аптекарь Хольм с женой были очень довольны. Они побывали у всех знакомых и, конечно, прежде всего в семье консула, где и обедали и ужинали. Фру Юлия опять на ногах, и была бледна и прекрасна, несравненна! Каждый раз, когда фру аптекарша Хольм взглядывала на фру Юлию, она встречала её улыбку. Да, у фру Хольм был друг! Фрёкен Марна тоже приехала домой из Хельгеланда для того, чтобы помочь занять английского лорда, когда он приедет.
Аптекарь испытывал, пожалуй, некоторый страх перед встречей с фрёкен Марной. Безусловно, он ухаживал за ней, непродолжительно и безнадёжно, но бурно, а теперь был женат на её матери. Но встреча сошла благополучно. Фрёкен Марна держалась как ни в чём не бывало, она была несколько медлительна и спокойна от природы, поэтому было вполне естественно, что она казалось равнодушной. Кроме того, фрёкен Марне не годилось удивляться чему бы то ни было, этого ей следовало остерегаться, — ведь она же сама поехала вслед за простым рабочим в больницу в Будё, и это не осталось тайной. «Извините, фрёкен Марна, аптекарь женился на вашей матери, но что из этого?»
Совсем иначе дело обстояло с женой почтмейстера, с фру Альфгильд Гаген. С ней аптекарь не раз занимался флиртом, играл с ней, как с огнём, плясал вокруг костра, и удивительно странно, что не вспыхнул пожар. Всё сошло благополучно. Но сошло ли? Кто знает! Правда, он её предупредил самым честным образом, выложил все карты на стол перед нею, и даже третьего дня нанёс ей торжественный визит со своей женою. Но очень может быть, что ему следовало ещё раз встретиться с ней наедине и услышать кое-что из её уст. Впрочем, он и этого не боялся.
Он встретил её на улице, это было очень удачно; они вместе пошли дальше.
— Вы не пришли вчера ко мне, — сказала она.
— Разве не пришёл? Или мы с женой были у вас третьего дня?
— Вы не пришли вчера ко мне.