-- Да куда же я пойду?
Могильщик ответил:
-- В полицейское бюро.
-- Да я не крала, -- сказала она.
Она не украла цветов, -- но ведь они были у ней в сумке; мы их, так сказать, сами видели. А она с безпокойством повторяла, что она их не крала.
В воротах рукав платья маленькой Элины зацепился за замок и едва не вырвался. Из-под рукава выглянуло худое маленькое плечо.
Пошли в полицию. Я отправился за ними. Дали показания, но, насколько я знаю, маленькой Элине ничего не сделали. Я же сам её больше не видел, -- я уехал и пробыл в отсутствии девять лет.
Теперь я глубже вдумался в это дело. Мы поступили тогда совсем навыворот. Несомненно, она тогда не украла цветов, но если бы она их и украла? Я спрашиваю: почему же нет? Можно ли представить себе что-нибудь более дикое, чем то, как мы обошлись с ней! Правда, никакой судья не нашёл бы в нашем поведении ничего предосудительного: мы просто поймали её и отвели в суд. Но я могу сказать вам, что я ещё раз видел Элину и могу повезти вас к ней.
Он немного помолчал.
-- Если вы хотите понять то, что я расскажу сейчас, слушайте внимательно. Да, говорит больной ребёнок, если я теперь умру, то мне принесут цветы, может быть, даже много цветов. Потому что учительница, наверное, пошлёт мне букет, а фру Бендихе, может быть, пошлёт венок.