-- На ней была бѣлая кисея до самой земли.
Бенони погрузился въ глубокую задумчивость. Да, вотъ теперь дѣло сдѣлано. Бѣлая кисея... охъ, да! Затѣмъ онъ всталъ и отправился съ лопаремъ Гильбертомъ.
-- Ну, да мы съ Бенони, вѣрно, какъ-нибудь справимся! Пойдемъ-ка поскорѣе ко мнѣ,-- сказалъ Бенони.
-- Спасибо; какъ же я смѣю васъ безпокоить? У меня нѣтъ никакого дѣла...
Но Бенони поставилъ водочки и пригласилъ лопаря выпить съ нимъ, а Гильбертъ опять за свое:-- Не стою я, чтобы вы тратились для меня на угощеніе...
-- Я угощаю тебя за твою великую новость,-- проговорилъ Бенони, а губы у него такъ и дрожали.-- И Богъ съ ней! -- закончилъ онъ.
Гильбертъ пилъ и, оглядывая горницу, выражалъ свое изумленіе, что находятся люди, которые брезгуютъ жить въ такой горницѣ, полной всякихъ сокровищъ. Бенони же отвѣчалъ на это, что устроился, молъ, по мѣрѣ своихъ малыхъ средствъ... И показалъ Гильберту клавесинъ, объяснивъ, что это музыка; потомъ показалъ рабочій столикъ, выложенный чернымъ деревомъ и серебромъ, и, наконецъ, добрался до столоваго серебра.
-- Сто далеровъ заплатилъ за это,-- пояснилъ онъ.
Гильбертъ долго качалъ головой и опять въ толкъ взять не могъ, какъ это находятся люди, которые отталкиваютъ отъ себя такое великолѣпіе!
Подъ конецъ онъ сказалъ:-- А видъ-то у нея былъ невеселый.