-- Горы?
-- Говорятъ, онѣ будутъ когда-нибудь въ большой цѣнѣ. Профессоръ изъ Христіаніи писалъ, что въ нихъ руда съ серебромъ.
Адвокатъ Аренценъ отвѣтилъ:-- Руды мнѣ не нужно, а вотъ отъ серебра не откажусь, Аронъ.
Тутъ Аронъ понялъ, что и вторая корова его погибла, и подписалъ бумагу... Но лѣто еще не прошло, а Николай Аренценъ ужъ такъ соскучился, что началъ поговаривать о томъ, что хорошо бы пристроиться судьей на Лофотенскихъ рыбныхъ промыслахъ. Что ему дѣлать дома всю зиму? Во всѣхъ рыбачьихъ поселкахъ останутся однѣ женщины да дѣти, не заработаешь и четвертака. Роза ничего не возражала на это, хотя ей и могло показаться страннымъ -- какъ это новобрачный не можетъ придумать чего-нибудь болѣе подходящаго, нежели стараться уѣхать изъ дому при первой возможности. Сама Роза помогала въ домѣ по хозяйству и присматривала за больнымъ кистеромъ. Старикъ съ каждымъ днемъ хирѣлъ, худѣлъ и только ждалъ конца. Школьный учитель пока принялъ на себя всѣ кистерскія обязанности...
А въ Сирилундѣ произошла та перемѣна, что старикъ Монсъ переѣхалъ изъ своей каморки на кладбище. Однажды утромъ его нашли въ постели съ закрытыми глазами, съ зажатымъ, по обыкновенію, въ рукѣ кускомъ и съ выраженіемъ полной сытости на лицѣ. Монсъ уже давно не отличался подвижностью, такъ что трудно было разобрать сразу, совсѣмъ ли онъ испустилъ духъ; когда же спросили Фредерика Мензу, лежавшаго на другой кровати:-- Какъ, по-твоему, Монсъ только спитъ? -- тотъ отвѣчалъ, тоже по обыкновенію, лишь повтореніемъ вопроса:-- Спитъ? -- Монса и оставили лежать такъ до слѣдующаго утра. Но разъ онъ и къ тому времени не съѣлъ своего куска, то, видимое дѣло, померъ. Фредрикъ Менза наблюдалъ со своей постели за переселеніемъ стараго пріятеля, но въ дѣло не вмѣшивался, ограничившись двумя-тремя человѣческими словами, понятными для окружающихъ:-- Кра-кра, каркаютъ вороны. Обѣдъ? Ха-ха...
Дѣло шло къ осени; осина въ лѣсу пожелтѣла, Маккова треска высохла на скалахъ, и Арнъ Сушильщикъ уже повезъ ее на шкунѣ въ Бергенъ. Икряные лососи въ рѣкѣ исхудали до нельзя; ихъ лѣтняя забава кончилась, и сэръ Гью Тревельянъ сложилъ свое удилище и отплылъ домой въ Англію. Онъ, впрочемъ, обѣщалъ обывателямъ Торпельвикена, а также Эдвардѣ, вернуться опять къ веснѣ... Рожь уже сжали и начали копать картошку на тѣхъ дворахъ, которые выходили огородами на полуденное солнце. Все шло своимъ чередомъ.
И Бенони вернулся домой съ большимъ неводомъ и всей своей артелью. Онъ не захватилъ на этотъ разъ ни одного косяка сельдей. Но такъ какъ онъ все-таки попалъ на уловистое мѣсто, то, пожалуй, готовъ былъ бы остаться тамъ на нѣсколько недѣль еще, до появленія зимней сельди. Такое ожиданіе, однако, дорого обошлось бы хозяину невода, у котораго, вдобавокъ, былъ работникъ на жалованьи, да и у артели средства изсякли; поэтому Бенони повернулъ домой съ прежней меланхоліей въ головѣ.
Одинъ Свенъ Дозорный былъ по-прежнему въ духѣ. Да и чего ему было тужить? Онъ все лѣто имѣлъ заработокъ, получая свое жалованье, тогда какъ у другихъ были только расходы, а теперь онъ вдобавокъ былъ такъ радъ, что опять увидалъ старыя милыя ему мѣста. Въ первый же вечеръ онъ поспѣшилъ въ Сирилундъ, тайкомъ подкараулилъ Элленъ Горничную, поздоровался съ ней, завелъ бесѣду и совсѣмъ расчувствовался. Ради Элленъ онъ готовъ былъ опять пойти къ Макку, стоять передъ нимъ безъ шапки и просить позволенія остаться. Но что скажетъ Маккъ?
-- Теперь Монсъ померъ, а Фредрикъ Менза не встаетъ съ постели; вѣрно, тебѣ самой приходится таскать дрова? -- спросилъ Свенъ Дозорный свою милую.
-- Да, не безъ того.