Адвокатъ съ женою тѣмъ временемъ перебрались въ домъ кузнеца.-- Это пока только,-- сказалъ молодой Аренценъ,-- потомъ выстроимъ свой домъ.-- Они взяли съ собою старую вдову-кистершу и пріемную дочку, дѣвочку Стена Лавочника.
Имъ было предоставлено устраиваться по своему вкусу; кузнецъ оставилъ себѣ только небольшую каморку. Домъ весь вымыли и вычистили сверху до низу, и на нѣкоторыхъ окнахъ повѣсили занавѣски. Никогда горница кузнеца не видала такого убранства. Но, и то сказать, она никогда и не предназначалась для такихъ важныхъ жильцовъ. Роза провозилась съ чисткой нѣсколько дней прежде, чѣмъ въѣхать; не пожалѣла трудовъ и хлопотъ. Диванъ и два лучшихъ стула украсили контору Николая -- ради посѣтителей; поэтому въ собственной горницѣ было пустовато; ну, да что за бѣда -- пока. Со временемъ же можно будетъ, пожалуй, купить и фортепьяно, чтобы занять зіяющій передній уголъ къ морю.
На первой двери въ сѣняхъ прикрѣпили дощечку адвоката, и онъ самъ иногда ходилъ черезъ эту дверь, ради поддержанія адвокатскаго достоинства и чтобы дверь эта отворялась хоть разъ въ день. Больше, вѣдь, ничья нога не переступала порога конторы. Положимъ, дѣло было зимнее; всѣ тяжбы и споры спали. И зачѣмъ онъ не похлопоталъ о мѣстѣ судьи на Лофотенскихъ промыслахъ, какъ собирался! Теперь онъ слонялся тутъ безъ дѣла и день-ото-дня какъ-то все больше и больше опускался и тупѣлъ. Только и оставалось, что перекидываться въ картишки съ кузнецомъ; въ самую невинную игру, въ дурачки.
Не могло поднять духа адвоката и безсовѣстное отношеніе къ нему судебныхъ инстанцій. Дѣло Левіона изъ Торисльвикена съ сэромъ Гью Тревельяномъ прошло черезъ окружный судъ и опять было проиграно; приговоръ уѣзднаго суда былъ утвержденъ. Вотъ такъ суды! Да еще хуже того: окружный судъ сдѣлалъ строгій выговоръ адвокату Аренцену и наложилъ на него штрафъ за непристойное добавленіе насчетъ дѣвицы Эдварды. Теперь адвокатъ съ нѣкоторой тревогой ожидалъ исхода двухъ-трехъ дѣлъ въ томъ же родѣ. Чѣмъ же ему и было отводить душу, какъ не этой невинной игрой въ картишки, да все болѣе и болѣе частыми посѣщеніями Сирилундскаго погребка?
Нельзя сказать, чтобы Николай Аренценъ былъ отьявленнымъ пьяницей; но онъ былъ вообще не дуракъ выпить и къ тому же отупѣлъ отъ бездѣлья и скуки. Сначала онъ, подходя въ винной стойкѣ, прикидывался будто у него лихорадка, простуда и, опрокинувъ въ себя парочку полушкаликовъ, уходилъ восвояси. Но простуда не могла же тянуться безъ конца, и онъ сталъ спрашивать свои полушкалики болѣе непринужденно,-- дескать, поѣлъ за обѣдомъ соленаго или далеко ходилъ, усталъ.-- Эй, поди-ка сюда, Стенъ, дай мнѣ стаканчикъ! -- громко кричалъ онъ, словно ни въ чемъ не бывало. Иногда же онъ игралъ въ карты на выпивку и потомъ отправлялся въ погребокъ вмѣстѣ съ кузнецомъ. Когда же Роза упрекала его за то, что онъ водитъ такую компанію, онъ оправдывался тѣмъ, что хочетъ показать мѣстнымъ жителямъ, отъ которыхъ зависитъ его заработокъ, насколько онъ человѣкъ не спѣсивый.
Да, между Розой и молодымъ Аренценомъ уже пошли нелады. Началось съ похоронъ стараго кистера: молодой Аренценъ снялъ съ покойника обручальное кольцо.-- Любезному батюшкѣ слѣдовало бы снять кольцо еще при жизни,-- не по карману ему уносить съ собою золото въ могилу! -- сказалъ адвокатъ. И хоть кольцо было такое тоненькое, стертое, что его отлично можно было бы оставить, сынокъ все-таки мялъ и вывертывалъ окоченѣвшіе пальцы покойника до тѣхъ поръ, пока ему не удалось снять кольца. Роза была сильно огорчена этимъ и, чтобы утѣшить старую кистершу, сказала:-- Ну, такъ пусть онъ получитъ отъ меня другое кольцо, получше! -- и она украсила руку покойника тѣмъ массивнымъ золотымъ кольцомъ, которое сама получила отъ Бенони, Оно такъ и не было отослано обратно, а все валялось въ ящикѣ вмѣстѣ съ извѣстнымъ золотымъ крестомъ. Николай каждый разъ отговаривалъ Розу:-- Зачѣмъ тебѣ обижать Бенони, отсылая ему его подарки? -- Ну, вотъ, пускай теперь кольцо украситъ почтеннаго человѣка въ могилѣ! Оно совсѣмъ свободно вошло на палецъ старика,-- онъ вѣдь такъ высохъ; однѣ кости да кожа остались. Но молодой Аренценъ -- хо-хо, этотъ чертовъ Аренценъ! -- улучилъ таки минутку прежде, чѣмъ гробъ забили: присвоилъ себѣ и второе кольцо и припряталъ его.
Еще нѣкоторое время отношенія между супругами все-таки сохраняли свой прежній добродушный легкій характеръ; остроты и балагурство мужа еще не выводили молодую женщину изъ терпѣнія окончательно. И одни старанія Николая балагурить говорили о его добрыхъ чувствахъ. Но, чѣмъ дальше подвигалась зима, тѣмъ больше накоплялось въ немъ внутренней горечи, и слова его становились порою прямо язвительными.
Увидавъ въ первый разъ, что Роза сама носитъ воду изъ колодца, Аренценъ слегка упрекнулъ себя. Онъ въ это время сидѣлъ у себя въ конторѣ, откуда и увидалъ жену въ окно, и первымъ его движеніемъ было встать со стула, чтобы поскорѣе взять у нея ведро, но... пожалуй, это было не умно? И что за бѣда, въ самомъ дѣлѣ, если она снесетъ ведро воды? Потомъ онъ уже спокойно смотрѣлъ, какъ она носитъ въ передникѣ дрова изъ сарая. Не нанять же ему для нея еще дѣвушку, когда у нихъ даже дѣтей нѣтъ? И безъ того въ домѣ три бабы. А ей не мѣшало бы подвѣсить себѣ мѣшокъ для дровъ, вмѣсто того, чтобы рвать передники. Такимъ образомъ, Роза была предоставлена себѣ самой,-- живи, какъ можешь! Яркая мѣдная улыбка ея начала блекнуть; но вѣдь улыбка и не можетъ быть вѣчной.
-- Что это за ѣда для взрослыхъ людей? -- сказалъ онъ разъ за обѣдомъ.-- Бурда, болтушка какая-то. Я это ни къ чему другому не клоню, а только это не ѣда для рабочаго человѣка.
Для рабочаго человѣка? А онъ день-деньской никакой работы не зналъ.