-- Тутъ такъ холодно, а въ печкѣ ни полѣшка!-- сказалъ онъ вечеромъ.
-- Такъ ты поди да принеси самъ охапку,-- отвѣтила Роза.-- Господи Боже, хватитъ, я думаю, силъ у такого толстяка!
Роза съ крайнимъ неудовольствіемъ смотрѣла, какъ Николай съ каждымъ днемъ прибывалъ въ вѣсѣ и толстѣлъ; даже щеки у него начали отвисать.
Онъ, по обыкновенію, сталъ отшучиваться:-- Да, назови ты меня воплощенной худобой, ты бы солгала, Роза. Худоба такой недостатокъ, которымъ я не страдаю; слѣдовательно, жиръ такое преимущество...
-- А ты еще погоди немножко, Николай,-- щеки у тебя запрыгаютъ.
-- Щекамъ и не полагается, я думаю, торчать на манеръ угловъ на лицѣ.
-- Но у тебя и брюшко начинаетъ округляться.
-- Гм... У тебя и того нѣтъ.
Роза пошла за дровами и подбросила въ печку. Не она виновата въ томъ, что не округляется въ таліи; Богъ свидѣтель, не ея это вина,-- думала она.
-- Какой худобы тебѣ отъ меня нужно? -- приставалъ онъ къ ней.-- Не къ лицу адвокату Аренцену расхаживать тутъ какой-то тѣнью, съ постной физіономіей. Какой же мнѣ тогда почётъ будетъ отъ людей?