Смотритель же только отыскалъ себѣ стулъ и усѣлся поудобнѣе:-- Я много-много лѣтъ тому назадъ началъ присматриваться къ этимъ горамъ. Но мнѣ онѣ были не нужны.
Тутъ сэръ Гью, который въ это время натягивалъ перчатки, вдругъ не удержался и крикнулъ:-- It is я, который находилъ эти горы! -- и онъ дико оглянулся вокругъ.
-- Да, да, разумѣется,-- сказалъ адвокатъ.
А смотритель словно и не слыхалъ восклицанія англичанина и продолжалъ себѣ:-- Аронъ изъ Гопана не зналъ въ нихъ никакого толку, и я говорилъ ему еще лѣтъ двадцать тому назадъ: въ твоихъ горахъ серебро. А когда мы добились анализа, сомнѣній больше не было.-- Такъ не купите ли вы эти горы? -- предлагалъ мнѣ Аронъ.-- Нѣтъ, у меня на это денегъ не хватитъ,-- отвѣчалъ я,-- и кромѣ того, на что мнѣ все это богатство? -- У васъ есть дѣти,-- говорилъ Аронъ.-- Да, отвѣчалъ я, но обѣ мои дѣвочки сдѣлали хорошія богатыя партіи.-- У васъ еще есть сынъ,-- говорилъ онъ.-- Да, но онъ умретъ, говорилъ я, онъ проживетъ недолго. Вотъ горы все и стояли съ тѣхъ поръ.
О, какъ, повидимому, важно было этому жалкому смотрителю довести до всеобщаго свѣдѣнія о своемъ сугубомъ презрѣніи къ богатству именно теперь! Потому, вѣрно, онъ и выражался такъ грубо. Но, пожалуй, никто въ эту минуту не терзался въ глубинѣ души больше его.
Адвокатъ дѣловито произнесъ:-- Скажу вамъ напрямикъ, Гартвигсенъ, вамъ бы слѣдовало отвѣтить на вопросъ: согласны ли вы продать этотъ горный участокъ въ четверть мили за двадцать тысячъ далеровъ. Я собственно не знаю въ серьезъ ли была предложена такая цѣна; едва ли; быть этого не можетъ. Я понялъ это заявленіе только, какъ желаніе узнать вашу настоящую цѣну.
-- Двадцать тысячъ? -- сказалъ смотритель.-- Много же, значитъ, понимаютъ эти господа. Просто смѣшно. Да еще говорятъ о горномъ участкѣ въ четверть мили! Само собой разумѣется, тутъ не будетъ четверти мили со свинцовымъ блескомъ и серебромъ; не будетъ и половины этого. Господа не въ умѣ! Тутъ нѣтъ рѣчи о милліардахъ. Но тутъ рѣчь о большой площади съ рудою, богатой серебромъ. И нельзя продать эти горы дешевле милліона.
-- Можетъ статься,-- началъ Бенони медленно, обращаясь къ адвокату,-- можетъ статься, я и продамъ, если... ну, да, если мы сойдемся въ цѣнѣ.
Какъ ловко велъ дѣло Бенони, смирно сидя на стулѣ и превозмогая холодную дрожь, пробѣгавшую по его спинѣ. Онъ не слушалъ болтовни смотрителя насчетъ милліона; но всѣ прочія крупныя суммы: пять тысячъ, десять тысячъ, двадцать тысячъ окончательно спутали въ его головѣ всѣ опредѣленныя понятія о деньгахъ. Онъ сталъ продолжать въ умѣ восходящую разницу, и мысль его остановилась на сорока тысячахъ. Но сорокъ тысячъ... вѣдь это было чистѣйшее безуміе, и когда адвокатъ спросилъ, на какой же суммѣ они могли бы сойтись, Бенони объявилъ сорокъ тысячъ просто потому, что эта сумма вертѣлась у него на языкѣ:-- За сорокъ тысячъ еще, пожалуй.
И снова всѣхъ присутствующихъ дрожь проняла. Только двое англичанъ наскоро перекинулись парой другой вопросовъ и отвѣтовъ: сколько это составитъ? Восемь, почти девять тысячъ фунтовъ стерлинговъ.