-- Я просилъ,-- сказалъ молодой Аренценъ,-- да не дали; мое прошеніе отклонили. Я не такъ зарекомендовалъ себя въ качествѣ адвоката, чтобы могъ попасть въ судьи. Вотъ и знай теперь.
Молчаніе.
Молодой Аренценъ продолжалъ:-- Нѣкоторымъ везетъ въ жизни... ну, да не стоитъ говорить объ этомъ. Везетъ такъ, что жизнь является имъ бѣлоснѣжнымъ ангеломъ. Ко мнѣ она тоже подошла ангеломъ, да сразу и принялась ласкать меня скребницей.
Молчаніе,
-- Я никогда не отрицалъ,-- началъ онъ снова,-- я никогда не отрицалъ, что почтарю Бенони по плечу поставить хоть двѣ голубятни. У него хватало на это средствъ и раньше, а теперь и подавно. Я только отрицалъ, что почтарь Бенони пара тебѣ. Но насчетъ этого я, быть можетъ, ошибся.
-- Не понимаю, за что мнѣ приходится расплачиваться такъ,-- печально отозвалась Роза.
-- Да и гдѣ же тебѣ понять! -- отвѣтилъ онъ.-- И къ чему мнѣ въ сущности говорить объ этомъ, разъ собственно не тебѣ бы расплачиваться? Но, однако, и мнѣ-то за что расплачиваться? Съ какой стати вообще все это?
Они много разъ и прежде вдавались въ такіе вопросы; тутъ не было ничего новаго; все было имъ знакомо до тошноты. Теперь онъ кончилъ тѣмъ, что заговорилъ немножко яснѣе, стараясь подыскать слова иного рода:
-- Значитъ, я загубилъ твою жизнь, мамочка Роза; вотъ оно что. Всю твою жизнь.
На это она ничего не отвѣтила, но присѣла къ окну и стала глядѣть на море.