-- Нѣтъ, я и теперь не понимаю,-- запротестовала Роза, качая головой.-- Во всякомъ случаѣ не все. Насъ пришибло? Скорѣе, я думаю, ты такимъ и уродился. Нѣтъ, не уродился, но сталъ такимъ. Такъ и лучше было бы тебѣ оставить меня въ покоѣ, когда ты опять вернулся сюда.
Вотъ такъ! Значитъ, конецъ ея предупредительности?
-- На счетъ этого я могъ бы дать тебѣ довольно колкій отвѣтъ, еслибы захотѣлъ,-- сказалъ онъ. -- Я могъ бы сказать: я потому не оставилъ тебя въ покоѣ, что имѣлъ честь опять влюбиться въ тебя.
-- Наврядъ ли. Куда тебѣ! Ты ужъ и тогда былъ разбитъ параличомъ.
-- Я потому и не говорю такъ. Напротивъ, я скажу напрямикъ, что попросту захотѣлъ имѣть тебя. Да. Но нѣтъ сомнѣнія, что все это вышло изъ-за почтаря Бенони.
Она и не взглянула на него. И такія черезчуръ откровенныя рѣчи она уже слышала. А онъ закончилъ обычной фразой:
-- Когда Бенони выставилъ свою кандидатуру, и я тоже. Соперникъ много значитъ, колоссально много. Валяется себѣ вещь на дорогѣ, и ни на что она тебѣ не нужна. Но стоитъ явиться другому и захотѣть поднять ее, и у тебя сейчасъ же глаза разгораются на нее!
Молчаніе. Ничто больше не въ состояніи задѣть за живое ни того, ни другого. Роза въ эту минуту вспомнила, что уже полдень, и пора подавать на обѣдъ картошку.
-- Ого, будь дѣло только въ полушкаликахъ, я бы живо пересталъ,-- продолжалъ онъ.
-- Нѣтъ, и на это тебя не станетъ.