-- Почему жъ ты не закусывалъ?
-- Да самъ виноватъ. Но тутъ столько всего...-- отвѣтилъ Свенъ.
И далъ понять, что они съ Элленъ маленько повздорили поутру, такъ что ему потомъ и кусокъ въ ротъ не шелъ.
Они все ѣхали да ѣхали. Свенъ Дозорный опять заговорилъ:-- Будь у меня мой алмазъ, да удалось бы мнѣ какъ-нибудь выклянчить у васъ въ лавкѣ ящикъ стеколъ, я бы опять пошелъ бродить.
Бенони круто повернулся къ нему:-- Теперь? Когда ты будешь шкиперомъ?
Свенъ покачалъ головой.
-- Къ тому же ты теперь человѣкъ семейный, отецъ и все такое.
-- Да,-- отвѣтилъ Свенъ,-- такъ-то такъ, но...
Добрѣйшій Свенъ Дозорный пробылъ женатымъ человѣкомъ уже съ полгода и больше не распѣвалъ про сорозскихъ дѣвушекъ, не приплясывалъ на ходу. Ничего такого больше ему въ голову не приходило. Эти полгода тянулись словно вѣчность. Онъ, положимъ, добился своего, но зато прощай это живое нетерпѣніе, это напряженное ожиданіе; теперь день прошелъ и -- слава Богу! Каждое утро онъ просыпался, чтобы начать все то же самое сначала; нечего было ждать; двѣсти разъ подъ рядъ повторялось то же самое: онъ вставалъ, Элленъ вставала, брали тѣ же платья и надѣвали ихъ на себя сегодня, какъ вчера... Элленъ выглядывала изъ окошка -- спущены ли шторы у Макка въ комнатѣ, какъ полагается, и каждый разъ тѣми же надоѣвшими до тошноты словами сообщала, какова погода; говорила же она это, вѣрно, только за тѣмъ, чтобы скрыть -- куда неслись ея взгляды. Мужъ и жена уже неохотно сторонились другъ передъ другомъ въ тѣсной каморкѣ; каждый ждалъ, чтобы другой убрался поскорѣе. И расходились они въ разныя стороны, не сказавъ другъ другу ни слова. Двѣсти разъ. А впереди ждутъ еще, пожалуй, тысячи разъ.
-- Ты на себя не похожъ больше,-- сказалъ Бенони.-- Весной, когда вернешься съ Лофотенъ, у тебя будетъ новое просторное помѣщеніе.