Въ ту же минуту стѣнные часы въ длинномъ деревянномъ футлярѣ пронзительно пробили одиннадцать.
-- Позвольте мнѣ приготовить вамъ еще глоточекъ пунша, мадамъ Шёнингъ? -- прибавилъ Маккъ.
-- Нѣтъ, нѣтъ, благодарствуйте,-- пора намъ домой присмотрѣть за лампой,-- отвѣтила смотрительша.-- При ней вѣдь одинъ Эйнаръ остался.
Поговорили еще на эту тему. Мадамъ Шёнингъ уже встала и протягивала руку на прощанье, но, когда Маккъ спросилъ ее насчетъ Эйнара, глухонѣмого сына, она позабыла о своемъ намѣреніи и снова сѣла.
Вдругъ смотритель посмотрѣлъ на часы и сказалъ:-- Одиннадцать часовъ; пора мнѣ домой къ лампѣ.
Сказалъ онъ это такъ, какъ будто жена и не заговаривала объ этомъ, словно онъ первый началъ,-- до такой степени слова жены были для него пустымъ звукомъ. Онъ допилъ свой стаканчикъ, подалъ руку Макку и пошелъ къ дверямъ, гдѣ опять остановился поглядѣть на картины. Смотрительша со своей стороны отнюдь не спѣшила, досказала Макку все, что хотѣла, и потомъ только пошла. А мужъ медленно двинулся за нею единственно потому, что какъ разъ въ эту минуту досмотрѣлъ послѣднюю картину.
Маккъ и Бенони остались одни. Въ столовой становилось все оживленнѣе; послышался женскій визгъ, и чье-то глухое паденіе на полъ.
-- Веселятся, какъ видно,-- съ улыбкой произнесъ Бенони, какъ будто самъ былъ совершенно чуждъ такого рода веселью.
Но Маккъ ничего на это не сказалъ и не выказывалъ желанія пускаться въ интимности. Онъ закрылъ клавесинъ, подулъ на крышку и обмахнулъ ее своимъ тонкимъ носовымъ платкомъ,-- вѣрно, чтобы показать, какой это дорогой, цѣнный инструментъ.
-- Не выпьемъ ли еще по стаканчику? -- предложилъ онъ Бенони.