-- Теперь я спрашиваю тебя, Тобизенъ, какъ ты думаешь, кому это извѣстно болѣе другихъ? Мнѣ. Когда гроши будутъ невидимы въ моихъ собственныхъ рукахъ, значитъ жить невозможно.
-- А между тѣмъ въ этомъ году макрели совсѣмъ не были рѣдкостью. Но всѣ люди жалуются. Я слышалъ, что банкъ хочетъ отказывать въ кредитѣ.
-- Что ты только ни скажешь! Но это же это говоритъ?
-- Да всѣ говорятъ. Въ скоромъ времени будетъ такъ, что никто кромѣ консула не будетъ пользоваться довѣріемъ.
-- Да, консулъ не принимается въ разсчетъ. У него, небось, изобиліе по всѣмъ отраслямъ. У консула такъ: если ему не повезетъ въ одномъ дѣлѣ, онъ наживаетъ на другомъ и наживаетъ съ избыткомъ. А къ тому же у него еще пароходы.
Сторожа плетутся по тротуару. Вдругъ они слышатъ стукъ почтовой кареты.
-- Вотъ она опять куда-то ѣдетъ.
Они останавливаются, и акушерка проѣзжаетъ мимо нихъ.
-- Посмотримъ, куда она ѣдетъ, -- говоритъ Маркуссенъ.
-- Да, я хотѣлъ именно тебѣ это предложить, -- отвѣчаетъ Тобизенъ.