-- Понятия не имею, -- отвечал я.
-- Да, но одного из нас она, должно быть, знает, -- сказал он и встал, -- может быть, меня.
Меж тем дама опустилась на ближайшую скамью. Мы пошли в её сторону, я потянул лейтенанта за сюртук и провёл его мимо неё.
-- Что за глупости! -- сказал он. -- Конечно, мы должны ей поклониться.
-- Ах, так, -- только и сказал я, и мы с ним вернулись назад.
Он поклонился и представился. Не позволит ли она ему присесть на скамейку рядом с ней? И он без дальнейших церемоний уселся.
Он говорил с ней, и она отвечала ему любезно, но рассеянно; вскоре он уже держал в руках её зонтик и играл им. Я стоял всё время рядом и смотрел на них, я чувствовал себя немного смущённым и не знал толком, что мне делать. Мимо прошёл мальчик с корзиной цветов. Лейтенант, который хорошо знал, что нужно делать в подобном случае, сразу же подозвал его и купил у него несколько роз. Не позволит ли она приколоть одну из роз ей на грудь? Слегка поколебавшись, она, наконец, позволила. Лейтенант был красивый мужчина, и меня нисколько не поразило, что она разрешила ему эту фамильярность.
-- Но она же мертвая! -- говорит она вдруг; она выдёргивает розу из петлички, какое-то мгновение смотрит на неё с ужасом и, отбросив её прочь, добавляет тихим голосом: -- Она напоминает труп ребёнка!
Я не обратил особенного внимания на эти слова, но меня поразило волнение дамы.
По предложению лейтенанта мы прогулялись к дворцовому парку. По дороге туда дама без всякого повода заговорила о каком-то младенце, которого она видела и который теперь похоронен. На это мы ничего не сказали. Чуть погодя она стала говорить о Гаустаде, о сумасшедшем доме [В городке Гаустад находится известная в Норвегии психиатрическая клиника.], и о том, как ужасно оказаться запертым туда, если ты не безумен.