Фохтъ кивнулъ: "Я не хочу больше этого видѣть."
"Это глупости", сказалъ Роландсенъ: "къ чему связывать? Вамъ только стоитъ позволить мнѣ сказать ему словечко."
Ульрихъ подошелъ, обратился къ Роландсену съ фамильярнымъ привѣтствіемъ и затѣмъ нанесъ ему ударъ. Онъ, правда, почувствовавъ, что наткнулся на нѣчто крѣпкое и массивное, немного отодвинулся, но все таки продолжалъ кричать: "Здравствуй, телеграфистъ Роландсенъ! Я называю тебя твоимъ полнымъ именемъ и званіемъ, чтобы ты зналъ, кто ты таковъ". На этомъ дѣло пока и остановилось. Роландсену уже не хотѣлось пропустить случая подраться и онъ сталъ жалѣть, что такъ не кстати промедлилъ и не нанесъ перваго удара самъ. Онъ долженъ былъ отвѣтить своему противнику, чтобы не дать борьбѣ на этомъ прекратиться. Они переругивались и хвастались оба, словно по нотамъ, какъ это дѣлаютъ между собою пьяные, когда одинъ говоритъ: "Ну-ка, подойди, я-те такъ садану, что..." а другой отвѣчаетъ: "Да ужъ коли ты сунешься, такъ такую сдачу получишь..." Окружающіе ихъ находили, что съ обѣихъ сторонъ недурно сказано. Пока фохтъ смотрѣлъ, какъ гнѣвъ и недовольство все сильнѣе и сильнѣе разбирали телеграфиста, тотъ смѣялся въ промежуткахъ своихъ хвастливыхъ рѣчей.
Вдругъ Ульрихъ ущипнулъ его за носъ, и лишь тогда Роландсенъ вышелъ изъ себя. Вытянувъ руку впередъ, онъ схватилъ врага за куртку. Но это былъ промахъ: разорвавъ ее, онъ выпустилъ Ульриха; развѣ можно было удержать его за куртку? Онъ сдѣлалъ нѣсколько прыжковъ вслѣдъ врагу, скрежеща и обнажая зубы. Тутъ, наконецъ, и вышло кое-что изъ всего этого.
Когда Ульрихъ попробовалъ нанести ему ударъ по затылку, Роландсенъ сразу узналъ спеціальность своего противника. Но Роландсенъ въ свою очередь былъ мастеромъ и спеціалистомъ въ размашистомъ, тяжеломъ плоскомъ ударѣ всей ладонью по челюсти; ударъ сворачивалъ челюсть на сторону. Послѣдствіемъ такого удара являлось страшное головокруженіе, такъ что и нельзя было устоять на ногахъ. Ничего не сломаешь при этомъ, и крови нѣтъ, развѣ немного въ носу и во рту. Послѣ такого удара, нѣкоторое время человѣкъ не въ состояніи двинуться съ мѣста.
Вотъ такой ударъ вдругъ и поразилъ Ульриха, онъ покатился къ самому краю дороги. Ноги ослабѣли, подкосились подъ нимъ, какъ у мертвеца, и головокруженіе оглушило его. Роландсенъ же, хорошо усвоившій языкъ этихъ забіякъ, крикнулъ: "Ну, теперь слѣдующій!" Онъ дѣлалъ видъ, что ему страшно весело, словно ничего не зная о томъ, что и его рубашка разорвана у ворота.
Но "слѣдующими" явились товарищи Ульриха, которые оба теперь присмирѣли, смутились и уже не держались за бока отъ хохота.
"Ахъ, вы, -- дѣтки!" крикнулъ имъ Роландсенъ. "Я могу раздавить васъ, такъ что только мокренько будетъ."
Фохту удалось вразумить этихъ двухъ чужаковъ, поднять своего товарища и стащить его на бортъ, на нейтральную почву. Роландсену онъ сказалъ: "А васъ я долженъ поблагодарить".
Но когда Роландсенъ увидалъ, что трое чужаковъ вопреки его желанію удаляются внизъ по дорогѣ, то онъ до послѣдней минуты не переставалъ кричать имъ: "Приходите-ка опять завтра вечеромъ. Разбейте только стекло на станціи въ окнѣ, я ужъ буду знать, что съ вами дѣлать. Прощалыги!"