"Это, какъ я вижу, телеграфистъ Роландсонъ", сказалъ онъ нахмурившись. "Онъ недавно получилъ полъбоченка коньяку. Просто срамъ, что дѣлается съ этимъ человѣкомъ."
Но жена не смогла такъ сурово взглянуть на все это: этотъ славный телеграфистъ могъ драться, какъ крючникъ, а пѣть какъ божественный юноша; этимъ онъ значительно разнообразилъ ихъ тихую и благонравную безжизненность.
"Это, какъ видно, серенада", сказала она и засмѣялась.
"Которую ты не можешь же принять благосклонно", прибавилъ пасторъ. "Или ты думаешь иначе?"
Вѣчно нужно ему къ чему-нибудь придраться. Она отвѣтила: "Ну, это ужъ не такъ опасно. Это просто забавная шутка съ его стороны, вотъ и все!"
Въ душѣ же добрая жена рѣшила никогда впередъ не строить глазки Роландсену и не увлекать его на такія безумныя выходки.
"Вотъ, онъ, кажется, начинаетъ ужъ новую пѣсню"! воскликнулъ пасторъ, подойдя къ окну и забарабанивъ по стеклу пальцами.
Роландсенъ поднялъ голову. Тамъ стоялъ пасторъ, самъ пасторъ, собственной персоной. Пѣніе прекратилось. Роландсенъ притворился смущеннымъ, простоялъ одно мгновеніе, словно огорошенный, а затѣмъ вышелъ со двора.
Пасторъ сказалъ: "Гмъ, а какъ спокойно безъ него было бы!" -- Онъ далеко не былъ опечаленъ тѣмъ, что лишь однимъ своимъ появленіемъ, уже достигъ такихъ благихъ результатовъ. "А теперь онъ завтра же получитъ отъ меня и посланіе", сказалъ онъ: "я ужъ давно обратилъ вниманіе на его неприличный образъ жизни."
"А не лучше ли будетъ, если я скажу ему, что мы вовсе не желаемъ слушать по ночамъ его пѣніе."