Пасторъ пришелъ въ негодованіе: "Господи Боже мой! неужто ты не можешь, наконецъ, заставить этого человѣка жениться на твоей сестрѣ?!"
"Какъ вы можете, господинъ пасторъ, думать, что я не старался объ этомъ!" отвѣчалъ Левіанъ. "Да дѣло въ томъ, что она не совсѣмъ то увѣрена, который именно."
Пасторъ открылъ ротъ: "Который именно?.."
А когда онъ, наконецъ, понялъ, онъ всплеснулъ руками. Потомъ онъ еще разъ кивнулъ головой:
"Итакъ, я возьму себѣ другого помощника."
"А кого же именно?"
"Я не обязанъ сообщать тебѣ объ этомъ, но это будетъ Енохъ."
Мужикъ задумался. Онъ зналъ Еноха, ему приходилось имѣть кое-какія дѣла съ этимъ человѣкомъ.
"Такъ это будетъ Енохъ!" -- вотъ все, что онъ сказалъ на это, выходя.
Енохъ занялъ его мѣсто. Это была скрытная натура; онъ никогда не ходилъ, выпрямившись, а постоянно опускалъ голову на грудь, и основательно смотрѣлъ на вещи. Поговаривали, будто онъ не очень-то честный товарищъ на морѣ: много разъ ловили его на томъ, какъ онъ подставлялъ ножку другимъ. Но это навѣрно была только клевета и навѣты. Съ внѣшней стороны онъ, правда, не походилъ ни на графа, ни на барина, -- платокъ на ушахъ безобразилъ его. Къ этому у него была скверная привычка, встрѣтивъ кого-нибудь на дорогѣ, прикладывать палецъ сначала къ одной ноздрѣ, потомъ къ другой и при этомъ фыркать. Но Господь Богъ не обращаетъ вниманія на внѣшній обликъ человѣка, а у этого смиреннаго его служителя, конечно, было лишь похвальное желаніе немножко почиститься, прежде чѣмъ подходить къ людямъ. Когда онъ приходилъ куда-нибудь, то говорилъ: "Миръ вамъ!" а, уходя, провозглашалъ: "Миръ да будетъ съ вами!" Все, что онъ носилъ, было основательно обдумано. Даже большой ножъ, висѣвшій у пояса, носилъ онъ съ такимъ видомъ, какъ будто хотѣлъ сказать: а вѣдь, къ прискорбію, есть и такіе люди, у которыхъ нѣтъ даже пояса. Въ послѣдній жертвенный день Енохъ обратилъ на себя общее вниманіе крупнымъ приношеніемъ: онъ положилъ на алтарь банковый билетъ. Неужто онъ столько заработалъ за это время? Конечно, могло быть и такъ, что высшая сила присоединила свою лепту къ его шиллингамъ. У Мокка въ лавкѣ онъ ничего не былъ долженъ, его сѣти висѣли безъ употребленія, а семья его была прилично одѣта. Дома онъ за всѣмъ слѣдилъ строго. У него былъ сынъ, истинный образецъ юноши хорошаго, кроткаго поведенія. Этотъ юноша плавалъ на рыбную ловлю въ Лофоденъ, такъ что имѣлъ полное право вернуться домой съ синимъ якоремъ на рукѣ, однако, онъ этого не сдѣлалъ. Отецъ съ раннихъ лѣтъ научилъ его страху Божію и смиренію: благодать покоится надъ тѣмъ, кто ведетъ себя тихо и скромно, думалъ Енохъ.