Родандсенъ все ждалъ и ждалъ, не уѣдетъ ли, юмфру фонъ-Лоосъ; но она не уѣзжала, пасторша не отказала ей.-- Роландсенъ разсчиталъ невѣрно, когда надѣялся, что пасторша окажетъ ему эту услугу; тогда онъ снова сталъ разсудителенъ и подумалъ: спустимся же на землю, мы никого не обморочили.
Къ тому же Роландсенъ получилъ отъ пастора письмо весьма серьезнаго и строгаго содержанія. Роландсенъ не утаивалъ, что оно разстроило его, разсказывая объ этомъ повсюду. "Письмо это вполнѣ заслуженное", говорилъ онъ, "и оно принесло ему пользу; ни одинъ пасторъ не принимался за него съ самой конфирмаціи".
Роландсенъ шелъ даже дальше и утверждалъ, что пастору слѣдуетъ побольше обличать къ усовершенствованію и благодати каждаго.
Но никто и не подозрѣвалъ, что въ то самое время, когда такая благодать и усовершенствованіе, повидимому, постигли телеграфиста Роландсена, онъ, мудрилъ больше прежняго и ходилъ полный самыхъ странныхъ плановъ. "Сдѣлать мнѣ это или не дѣлать?" бормоталъ онъ про себя. А, когда его объявленная невѣста, юмфру фонъ-Лоось, сегодня съ ранняго утра явилась подсматривать за нимъ и снова стала его корить этой дурацкой серенадой въ пасторатѣ, онъ оставилъ ее съ многозначительными словами: "Хорошо же, я это сдѣлаю!"
Роландсенъ вошелъ въ комнату Мокка и поклонился. Былъ онъ совершенно трезвъ. Отецъ и сынъ стоять, каждый у своей стороны конторки, и пишутъ. Старый Моккъ предложилъ ему стулъ, но Роландсенъ отказался присѣсть.
"Я пришелъ только вотъ зачѣмъ: это я сдѣлалъ взломъ у васъ."
Отецъ и сынъ пристально и изумленно оглядываютъ его.
"Я пришелъ сознаться. Было бы нехорошо съ моей стороны еще дольше скрываться; и безъ того дѣло достаточно скверно".
"Оставь насъ однихъ", говоритъ старый Моккъ.
Фридрихъ выходить.