Юмфру фонъ-Лоосъ отправится къ телеграфисту и покончитъ съ нимъ, слуга покорная!
Она застала Роландсена въ смиренномъ и покаянномъ настроеніи, но это ея не тронуло.
"Хорошихъ новостей я наслушалась о тебѣ", сказала она.
"Я надѣялся, что вы придете, я хотѣлъ просить васъ имѣть ко мнѣ снисхожденіе", отвѣчалъ онъ.
"Снисхожденіе? Нѣтъ, знаешь ли! Я скажу тебѣ, Ове, что у меня голова изъ-за тебя пошла кругомъ. И я не потерплю, чтобы ты дѣлалъ видъ, что мы съ тобой знакомы. Я не хочу имѣть дѣла съ негодяями и мошенниками, я пойду своей прямой и честной дорогой. Развѣ я не предупреждала тебя въ свое время, а ты не хотѣлъ меня слушать? Развѣ помолвленные люди бѣгаютъ за чужими горничными и ведутъ себя, словно сокровище, которое еще нужно завоевать? И, наконецъ, ты воруешь у людей деньги и на большой дорогѣ виситъ твое покаяніе на показъ всѣмъ. Мнѣ такъ стыдно, что я мѣста не нахожу, я готова провалиться сквозь землю. Нечего разговаривать, я хорошо тебя знаю, ты ничего не сумѣешь сказать, кромѣ наглостей или безсмысленныхъ восклицаній. Я-то любила тебя чистосердечно, а ты по отношенію ко мнѣ былъ словно прокаженный, ты всю жизнь мою осквернилъ своимъ воровствомъ. Все, что ты теперь хочешь сказать, ничего не стоитъ. Слава Тебѣ, Господи! Теперь всѣ говорятъ, что ты соблазнилъ и обезчестилъ меня. Пасгоръ говоритъ, что я тотчасъ же должна бѣжать отъ тебя, такъ неодобрительно смотритъ онъ на это. Не пробуй только теперь запираться, Ове; потому что ты все равно останешься грѣшникомъ передъ Богомъ и передъ людьми, и на самомъ дѣлѣ ты пропащій человѣкъ и извергъ рода человѣческаго. И если я еще говорю тебѣ "Ове", то ты ни въ коемъ случаѣ не надѣйся, что все можетъ опять возобновиться между нами. Я полагаю, мы и незнакомы больше теперь, а тѣмъ болѣе незнакома я съ вами. Никто столько не сдѣлалъ для тебя, сколько я, это ужь я вѣрно знаю; но легкомысліе не оставляло тебя въ покоѣ, ты постоянно меня обманывалъ, хотя, къ сожалѣнію, и я не безъ грѣха была, смотря на все сквозь пальцы и не желая открытъ глаза на тебя."
И вотъ этотъ жалкій человѣкъ стоялъ и не смѣлъ оправдываться. Никогда не видывалъ онъ ея въ такомъ возбужденіи, такъ сильно потрясло ее его неслыханное преступленіе. Покончивъ съ этой рѣчью, она была въ совершенномъ изнеможеніи.
"Я исправлюсь", сказалъ онъ.
"Ты? исправишься?" подхватила она и горько засмѣялась. "Но даже и это не поможетъ. Потому что ты не можешь уничтожить того, что было, а я изъ благородной семьи, я не могу допустить, чтобы ты замаралъ меня. Я говорю именно то, что есть. Послѣ завтра я уѣзжаю съ почтовой лодкой, но я не желаю, чтобы ты приходилъ къ навѣсу провожать меня, и пасторъ то же говоритъ. Я сегодня разъ навсегда прощаюсь съ тобою и благодарю тебя за хорошія минуты, какія были между нами, а o злыхъ не хочу помнить."
Она энергично повернулась и пошла къ двери. У двери она сказала: "Но ты можешь, если хочешь, спрятаться тамъ наверху, противъ навѣса, въ лѣсу и помахать мнѣ платкомъ на прощанье. Но мнѣ это все равно".
"Дай же мнѣ руку", сказалъ онъ.