Но Левіанъ былъ глухъ и слѣпъ. Еноху, казалось, хотѣлось стать именно на то мѣсто, на которомъ стоялъ Левіанъ.
"Берегись!" закричалъ Левіанъ. "я уже оторвалъ тебѣ одно ухо, какъ бы не сдѣлалъ того же и съ другимъ."
"Убирайся!" повторилъ Енохъ и бросился на него.
Левіанъ заскрежеталъ зубами отъ ярости. Онъ громко крикнулъ: "Вспомни-ка ту ночь на фіордѣ. Ты вытаскивалъ мои удочки и я тебѣ взялъ да и оторвалъ ухо!"
Вотъ почему Енохъ вѣчно носилъ на ушахъ повязку: у него было одно только ухо. Оба сосѣда имѣли зубъ другъ противъ друга и оба имѣли достаточное основаніе молчать объ этомъ дѣлѣ.
"Ты все равно, что убійца", сказалъ Енохъ.
Слышно было, какъ пасторская лодка шумно причалила къ берегу; съ другой стороны слышенъ былъ трескъ все приближающагося пожара. Енохъ оглянулся и, желая устранитъ Левіана, выхватилъ ножъ; у него былъ великолѣпный ножъ.
"Левіанъ вытаращилъ глаза и закричалъ: "Если ты только осмѣлишься грозить мнѣ ножомъ, тебя увидятъ. Вотъ люди! Они ужъ пріѣхали."
Енохъ спряталъ ножъ. "Зачѣмъ тебѣ стоятъ здѣсь. Уйди!" сказалъ онъ.
"А чего ты именно здѣсь ищешь?"