"Какъ же плохо ты поняла меня", продолжалъ Роландсенъ. "Сколько, напримѣръ, часовъ тебѣ требуется, чтобы закоптить рыбныя головы, прежде чѣмъ ты завинтишь клапанъ?"
"Два часа", отвѣчала Рогна.
И Роландсенъ кивнулъ головой. Это онъ и самъ разсчиталъ. О, этотъ дьяволъ Роландсенъ прекрасно зналъ, зачѣмъ онъ каждый день является на фабрику, шныряетъ тутъ и выспрашиваетъ у дѣвушекъ.
"Не снимай же крышку, Пернилла, ты съ ума сошла!" воскликнулъ онъ.
Пернила краснѣетъ. "Фридрихъ сказалъ, что я должна помѣшивать въ котлѣ", говоритъ она въ отвѣтъ.
"Каждый разъ какъ ты подымаешь крышку, теплота испаряется", поясняетъ Роландсенъ.
Но, когда вскорѣ подошелъ Фридрихъ Моккъ, сынъ хозяина, Роландсенъ снова принялъ обычный тонъ всеобщаго смутьяна.
"Не ты ли, Пернилла, служила одинъ годъ у фохта? Ты была тамъ такъ зла и сердита, что не била въ дребезги развѣ только однѣ подушки?"
Всѣ окружающіе расхохотались. Пернилла была вѣдь смиреннѣйшей душой въ мірѣ. Она къ тому же жила въ нуждѣ; впрочемъ она была дочерью раздувателя мѣховъ въ церковномъ органѣ, такъ что слегка принадлежала къ священству.
Когда Роландсенъ снова вернулся на дорогу, онъ опять увидалъ дочь кистера Ольгу. Она, конечно, ходила въ мелочную лавочку. Ну, и спѣшила, какъ только могла, чтобы уйти подальше, -- стыдно было бы, если бы Роландсенъ подумалъ, что она ждала его.