Тогда пасторъ разразился злымъ смѣхомъ. Жена бросила шитье и вскочила.
Всю жизнь не даетъ онъ ей покою и отравляетъ ей существованіе своимъ непониманіемъ. И снова разразилась одна изъ тѣхъ нелѣпыхъ и безплодныхъ вспышекъ, которыя въ продолженіе четырехъ лѣтъ постоянно возникали между ними съ нѣкоторыми промежутками. Пасторъ пришелъ лишь затѣмъ, чтобы попросить жену согласиться на отсрочку въ покупкѣ башмаковъ. Досада разбирала его. Да вѣдь и шло же все по-дурацки съ тѣхъ поръ, какъ юмфру фонъ-Лоосъ уѣхала и жена взяла на себя управленіе домомъ.
"Вотъ что еще: не можешь ли ты, наконецъ, немножко благоразумнѣе распоряжаться въ кухнѣ?" сказалъ онъ.
"Благоразумнѣе? Мнѣ кажется, я распоряжаюсь благоразумно. Развѣ дѣло идетъ хуже, чѣмъ прежде?"
"Вчера, я видѣлъ, помойное ведро было полно кушанья."
"Тебѣ не слѣдовало бы совать носъ во все, тогда дѣло шло бы лучше."
"Намедни я замѣгилъ, что въ ведро выброшено огромное количество сливочной каши, оставшейся отъ обѣда."
"Да, дѣвушки такъ отвратительно объѣли ее, что я не могла больше подать ее на столъ."
"А еще я видѣлъ тамъ массу киселя."
"Молоко скислось. Ну, что же я могла противъ этого сдѣлать?"