"Дня два тому назадъ я видѣлъ вареное и очищенное яйцо въ помойномъ ведрѣ."
Жена молчала, хотя и въ этомъ пунктѣ она вполнѣ могла бы оправдаться.
"Вѣдь мы совсѣмъ не въ такихъ блестящихъ обстоятельствахъ", сказалъ пасторъ, "а за яйца, какъ тебѣ извѣстно, мы платимъ деньги. А тутъ на дняхъ еще отдали кошкѣ яичное пирожное."
"Это осталось отъ обѣда. Однако, я должна сказать, что ты не своемъ умѣ, тебѣ бы слѣдовало обратиться къ доктору."
"Я самъ видѣлъ, какъ ты держала кошку на рукахъ и поднесла къ ея мордѣ сливочникъ. И все это ты дѣлаешь при прислугѣ. Потихоньку онѣ смѣются надъ тобой."
"Онѣ вовсе не смѣются. А ты, ты душевно-больной."
Въ концѣ концовъ пасторъ снова ушелъ въ свой кабинетъ. И жена опять была свободна.
На слѣдующее утро за завтракомъ ни одна изъ служанокъ не могла замѣтить, чтобы она была сердита или печальна. Всякая забота словно соскочила съ нея; казалось, она, благодаря Бога, забыла всю ссору. Счастливая легкость ея характера помогла ей во всемъ и давала возможность переносить житейскія невзгоды. Пасторъ снова почувствовалъ себя умиленнымъ. Ужъ лучше бы ему держать языкъ за зубами и не касаться хозяйственныхъ дѣлъ; новая экономка, которую они выписали, ужъ навѣрно находится теперь на дорогѣ къ сѣверу.
"Къ сожалѣнію, тебѣ невозможно будетъ купить башмаки. Пожертвованіе, полученное мною отъ Еноха, придется вернуть обратно: онъ укралъ эти деньги."
"Что ты?!"