"Нѣтъ", возразилъ старый Моккъ. "Вы можете внести ихъ на судѣ."
Роландсенъ остановился. Онъ уже не походилъ на льва; при ближайшемъ разсмотрѣніи онъ былъ въ некрасивомъ положеніи, и его могли схватить крѣпко на крѣпко. Хорошо же! Когда Моккъ бросилъ на него вопросительный взглядъ, словно недоумѣвая, зачѣмъ Роландсенъ все еще стоитъ здѣсь, онъ отвѣтилъ; "Я жду, чтобы меня арестовали."
Моккъ сказалъ въ замѣшательствѣ: "Здѣсь? Нѣтъ, вы можете итти домой и приготовиться."
"Очень вамъ благодаренъ. Мнѣ еще нужно послать нѣсколько телеграммъ."
Эти слова смягчили Мокка; вѣдь не людоѣдъ же онъ былъ. "Вы можете располагать и сегодняшнимъ и завтрашнимъ днемъ, чтобы собраться и привести ваши дѣла въ порядокъ", сказалъ онъ.
Роландсенъ поклонился и вышелъ.
Внизу все еще стояла Элиза, и онъ прошелъ мимо, не кланяясь. Что потеряно, то потеряно, съ этимъ ужъ ничего не подѣлаешь. Она тихонько окликнула его, и онъ вытаращилъ на нее глаза, смущенный и пораженный.
"Я только хотѣла сказать вамъ, что... это не такъ ужъ опасно."
Онъ не понялъ ни единаго словечка, какъ не понялъ и того, что теперь она сдалась ему. "Мнѣ нужно итти домой послать нѣсколько телеграммъ", сказалъ онъ.
Она подошла къ нему, грудь ея дышала тяжело, она оглядывалась и, казалось, опасалась чего-то. Она сказала: "Отецъ, можетъ быть, былъ ужь очень строгъ. Но это пройдетъ."