Роландсену было досадно. "Это ужъ, какъ отцу вашему будетъ угодно", отвѣчалъ онъ.
Вотъ оно какъ! Однако, она все еще тяжело дышала: "Что вы на меня такъ смотрите? Или вы меня ужъ не узнаете?"
Милость, одна только милость. Онъ отвѣчалъ: "Узнаютъ или не узнаютъ людей, смотря по тому, какъ они сами того желаютъ."
Пауза. Наконецъ Элиза проговорила: "Вы должны, однако же, признаться, что то, что вы сдѣ... Ну, да вы сами больше всѣхъ отъ этого страдаете."
"Пусть, пусть я страдаю отъ этого больше всѣхъ. Я только совершенно не желаю вмѣшательства всѣхъ и каждаго. Отецъ вашъ только долженъ арестовать меня."
Не говоря ни слова, она отошла отъ него.
Онъ ждалъ два, онъ ждалъ три дня, но никто не являлся за нимъ въ домикъ Борре. Онъ жилъ въ величайшемъ напряженіи. Онъ приготовилъ свои телеграммы и хотѣлъ отправить ихъ въ тотъ самый моментъ, когда его схватятъ; онъ хотѣлъ принять наиболѣе выгодное предложеніе и продать патентъ. Тѣмъ временемъ онъ не оставался празднымъ: онъ сносился съ иностранными домами относительно того -- другого, велъ переговоры о покупкѣ водопада противъ фабрики Мокка, о страхованіи транспортовъ. Всѣ эти заботы лежали на его плечахъ.
Но Моккъ вовсе не былъ человѣкомъ способнымъ преслѣдовать ближняго. Наоборотъ, дѣла его опять обстояли прекрасно, а въ хорошія времена ему было гораздо пріятнѣе проявлять благосклонность къ людямъ. Новая телеграмма его агентовъ изъ Бергена поставила его въ извѣстность о томъ что сельдь его продана въ Россію. Если Мокку нужны деньги, то ихъ тотчасъ же можно выслать. Итакъ, онъ снова былъ на высотѣ величія.
Когда, послѣ цѣлой недѣли ожиданія ничего не измѣнилось въ положеніи вещей, Роландсенъ снова отправился къ конторѣ Мокка. Напряженіе и неизвѣстность изнурили его, и онъ хотѣлъ добиться рѣшенія.
"Я ждалъ цѣлую недѣлю, а вы все не сажаете меня подъ арестъ", сказалъ онъ.