Начиналась осень, лѣсъ шумѣлъ, море было желто и холодно, и звѣзды на небѣ казались больше. Но у Ове Роландсена уже не было времени наблюдать звѣздопада, хотя онъ все еще оставался любителемъ природы. На фабрику Мокка за послѣднее время ежедневно приходило много крестьянъ; тутъ они разрушали, тамъ строили сообразно съ распоряженіями Роландсена, руководившаго всѣмъ. Онъ превзошелъ всѣ трудности и пользовался теперь величайшимъ почетомъ.
"Я всегда, собственно говоря, цѣнилъ этого человѣка'', говорилъ старый у Моккъ.
"А я нѣтъ", возражала Элиза изъ гордости, "подумаешь, какъ онъ сталъ важенъ. Точно онъ спасъ насъ, право".
"Ну, ужъ до такой-то степени дѣло не доходило..."
"Онъ поклонится и даже не ждетъ отвѣта. Идетъ себѣ мимо."
"У него много дѣла."
"Онъ втерся въ нашу семью, вотъ это вѣрно", говорила Элиза и губы ея блѣднѣли. "Гдѣ бы мы ни были, и онъ тутъ. Но, если только онъ что нибудь думаетъ на мой счетъ, такъ въ этомъ то, по крайней мѣрѣ, онъ ошибается."
Элиза уѣхала въ городъ.
И все-таки все шло своимъ чередомъ; повидимому, и безъ нея обходились. Но дѣло было въ томъ, что съ той минуты, какъ Роландсенъ повелъ дѣла сообща съ Моккомъ, онъ далъ себѣ слово неустанно работать и не давать себѣ времени мечтать о другомъ. Можно помечтать весной, а потомъ и довольно! Но нѣкоторые люди всю жизнь мечтаютъ и неисправимы въ этомъ отношеніи. Такой была юмфру фонъ-Лоосъ изъ Бергена. Роландсенъ получилъ отъ нея письмо о томъ, что его она ни чуть не меньше уважаетъ, чѣмъ себя, потому что онъ не замаралъ себя воровствомъ, а только разыгралъ комедію. И что она беретъ назадъ свой разрывъ съ нимъ, если только еще не поздно.
Въ октябрѣ Элиза Моккъ вернулась. Говорили, что помолвка ея окончательно рѣшена, и ея женихъ Генрикъ Бурнусъ Генриксенъ, капитанъ съ берегового парохода, пріѣхалъ въ гости къ Мокку. Въ большой залѣ въ Росенгордѣ долженъ былъ состояться балъ; нѣмецкій оркестръ, бывшій въ Финмаркенѣ и возвращавшійся домой, былъ приглашенъ туда играть на флейтахъ и тубахъ. Весь приходъ приглашенъ былъ на балъ, Роландсенъ, какъ и прочіе, а также дочь кистера, Ольга, которая должна была явиться туда въ качествѣ будущей супруги Фридриха. Но пасторской четѣ нельзя было попасть къ Мокку на балъ: назначенъ былъ новый пасторъ, и его со дня на день ждали; а добраго временнаго пастора отправляли въ другой приходъ на сѣверъ, гдѣ другая община осталась безъ пастора. Онъ со своей стороны ничего не имѣлъ противъ того, чтобы сѣять и жать на новой нивѣ; здѣсь работа его не всегда сопровождалась удачей. На одно плодотворное дѣло могъ онъ во всякомъ случаѣ оглянуться съ отрадой: онъ настоялъ на томъ, чтобы сестра Левіана вспомнила, наконецъ, о томъ человѣкѣ, который имѣлъ намѣреніе на ней жениться. Это былъ приходскій плотникъ, при томъ же плотникъ, хранившій немало шиллинговъ въ изголовьѣ своей постели. Когда они стояли передъ алтаремъ и пасторъ вѣнчалъ ихъ, онъ испытывалъ чувство живѣйшаго удовольствія. Путемъ неутомимаго усердія все-таки совершенствуешь такъ или иначе нравы.