-- Я не знаю.
-- О, вы, вѣроятно, много пьете? или пожалуй... фу, я не могу даже этого сказать... Какъ вамъ не стыдно! Нѣтъ, я отъ васъ этого не ожидала.
-- Такъ молоды и теряете волосы! Ну, теперь разскажите мнѣ что-нибудь про вашу жизнь. Я убѣждена, что это должно быть нѣчто ужасное. Но только чистую правду -- я сейчасъ же увижу по вашимъ глазамъ малѣйшую ложь! Ну, разсказывайте!
-- Да, но прежде всего могу я поцѣловать вашу грудь?
-- Вы съ ума сошли! Ну, начинайте, разсказывайте же.
-- Нѣтъ, милая, дорогая... Прежде позвольте!..
-- Нѣтъ, нѣтъ, ни сейчасъ.... можетъ-быть, потомъ... Сперва я хочу услыхать, что вы за человѣкъ. Ахъ, я убѣждена, что это должно быть ужасно.
Меня мучило, что она думаетъ обо мнѣ самое дурное; я боялся оттолкнуть ее отъ себя, я не хотѣлъ выносить ея подозрѣній. Я хотѣлъ очиститься въ ея глазахъ, показать себя достойнымъ ея, доказать ей, что она имѣетъ дѣло чуть ли не съ ангеломъ.
И я началъ говорить ей все, говорить одну только правду. Я не изображалъ свою жизнь хуже, чѣмъ она есть; я совсѣмъ не намѣревался возбудить ея состраданіе. Я сознался даже въ кражѣ пяти кронъ.
Она сидѣла и слушала меня, широко раскрывъ ротъ, блѣдная, испуганная, съ смертельнымъ ужасомъ въ блестящихъ глазахъ. Я хотѣлъ сгладить печальное впечатлѣніе отъ своего разсказа, я поднялся и сказалъ: